Вышивка крестом серафим саровский 17 фото

Вышивка крестом серафим саровский

http://tv-soyuz.ru/Chitaem-Dobrotolyubie?view=feedru-RUMon, 11 Jun 2018 16:41:17 +0000http://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-11-iyunya<p> Курс ведет священник Константин Корепанов.</p> Mon, 11 Jun 2018 16:41:17 +0000http://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-11-iyunyahttp://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-4-iyunya<p> Курс ведет священник Константин Корепанов.<br /> <br /> Мы продолжаем читать &laquo;Наставления&raquo; преподобного Марка Подвижника из первого тома &laquo;Добротолюбия&raquo;. Напомню, в прошлый раз мы говорили о <em>притворном виде благочестия</em>. Опираясь на слова преподобного Марка Подвижника, мы говорили о том, что на самом деле очень важно, чтобы человек заботился о внутреннем состоянии своего сердца, а не о том, какой вид он имеет, не о том, какое впечатление он оказывает на кого-либо из окружающих людей. Он должен думать о том, каким выглядит его сердце и как на это сердце смотрит Бог. Поэтому само по себе внешнее благочестие, какое бы высокое оно ни было, по свидетельству Марка Подвижника, не имеет никакого значения, потому что Бог смотрит не на наше благочестие, не на лицо, Он смотрит на сердце.</p> <p>И дальше, в восьмом абзаце этих &laquo;Наставлений&raquo;, Марк Подвижник дает толкование притчи о десяти девах. Даже неважно, как он толкует эту притчу. Хотя, конечно, всегда интересно, как святые отцы толкуют Писание. И каждый может полюбопытствовать и прочитать, что именно Марк Подвижник говорит о десяти девах; это очень пространное слово. Но вслед за ним всякий христианин должен (по крайней мере, вспоминая эту притчу) со всей очевидностью понять, что девы (то есть девушки, сохранившие девство свое ради Господа своего, ради Иисуса Христа, идущие к Нему, приходящие к Нему, хранящие себя для Него, сохранившие совершенную чистоту тела) не вошли в царский чертог, в брачный чертог. Не вошли. Они не смогли пройти сквозь запертые двери. Даже в телесном смысле слова это совершеннейшая добродетель, совершеннейший вид телесного благочестия, совершеннейший вид внешнего благочестия &ndash; выше просто некуда. Тем не менее даже человек, сохранивший и явивший этот высший образец благочестивой жизни, не смог войти в Царство Божие. Потому что внутри светильник не горел, внутри не хватило чего-то. Неважно, как мы будем толковать это <strong>что-то</strong>. Главное, что внешнего благочестия недостаточно для того, чтобы человек вошел в брачный чертог, вошел в уготованное человеку Царство Божье. Одного телесного благочестия мало, необходимо что-то еще.</p> <p>А мы, в большинстве своем, не имеющие по преимуществу даже и внешнего благочестия (так, некие его осколки), на что мы будем надеяться, если не будем изо всех сил, со всем вниманием относиться к внутреннему содержанию своей жизни? Что из того, что мы провели десять или пятнадцать лет в Церкви? Что из того, что мы, скажем, соблюдали все посты или читаем каждый день два акафиста? Ведь это не основание для того, чтобы Он помиловал нас, не основание для того, чтобы Он ввел нас в Свою обитель, потому что все это Он дал нам. Это Его силой, Его благодатью мы читаем акафисты. Это Его силой и Его благодатью мы пришли в Церковь. Его силой и Его благодатью мы не вышли из Церкви. Слава Ему за это! Но все это Он творит, это Его милость к нам. Нам-то что тогда сделать?</p> <p>Апостол Павел, совершеннейший из миссионеров, плодовитейший из миссионеров, обративший не только тех людей, которым лично проповедовал, но и гораздо больше своими посланиями, говорит: &laquo;Если я благовествую, какая мне награда? Собственно, это и есть дар. Я буду проклят, если не буду этого делать. Я буду проклят, если не буду благовествовать. Но само по себе это не является основанием для того, чтобы мне быть спасенным. Если по моей проповеди обратились пять, или десять, или пятнадцать, или миллион человек, на самом деле мне это не вменяется ни в малейшую заслугу, потому что это сделал не человек, это сделала благодать Божья, которая с этим человеком&raquo;. Так рассуждает апостол Павел. Он так и говорит: &laquo;Не я, но благодать, которая со мною&raquo;. Но он заботится о внутреннем человеке, много о нем пишет, говорит и сам заботится о том, что у него внутри, в его отношениях с Богом. И не те, собственно, плоды, которые принесли его проповеди (это люди, спасающиеся и обращающиеся ко Христу), а та мера терпения ценна, с которой он перенес сваливающиеся на него при этом скорби. Именно то, что мы терпим, и то, что происходит у нас внутри вследствие этого терпения (ведь терпение необходимо со вниманием), &ndash; вот это ценно перед Богом. И это является тем, что открывает двери Божественного милосердия и вводит нас в небесные чертоги.</p> <p>Об этом и говорит апостол Петр, о сокровенном сердца человеке, то есть о том внутреннем пространстве, где и присутствует сокровенный человек, которого не видит никто, кроме Бога. Вот что важно перед Богом, вот что ценно перед Ним, вот на что человек должен обратить все внимание в своей жизни. Важно, что человек чувствует на самом деле, о чем он думает на самом деле, что он говорит, когда его никто не слышит; какие у него стремления, настроения, цели, задачи, что у него внутри происходит.</p> <p>Конечно, если человек будет обращать все внимание на внутреннего человека, то необходимо будет ему принять следующую задачу, следующее основание жизни: говоря простыми словами, он должен будет всячески поучаться в смирении. Почему человек должен всячески поучаться в смирении? Какую роль играет смирение в жизни человека? Зачем это, в конце концов, так важно? Почему об этом говорят святые отцы? Почему это нужно в повседневной жизни современного человека? Это никто никак не может понять. Но основание для смирения человека на самом деле очень существенное.</p> <p>Во-первых, самое важное, человек должен помнить о том, что <strong>Бог наш смирен</strong>. Как говорит преподобный Симеон Новый Богослов: <em>мой негордый Бог</em>. Кто-нибудь когда-нибудь задумывался, что значит сотворить бытие, в которое ты сознательной собственной волей вкладываешь непослушание, свободу? Только бесконечно (я не побоюсь этого слова) смиренное существо создаст рядом другое существо, в котором заложена бесконечная гордыня и бесконечная жажда жить по собственной воле. Ведь именно это и значит смиренному Богу создать свободное существо. Неважно, человек это или ангел. Это не так принципиально. Он создает свободное существо. И свойством свободы является именно то, что существо это может принять волю Создателя, а может ее отвергнуть, может любить Создателя и может не любить. Он знает это. Знает. И все-таки дает всем сотворенным существам всю доступную полноту бытия. Он дает это без зависти, зная, что они могут употребить это для того, чтобы делать больно Его же творению.</p> <p>Кто-нибудь когда-нибудь ведь чувствовал, что значит, когда сын отвергает любовь матери или любовь отца, когда говорит: &laquo;Отойдите от меня, я хочу жить по-своему&raquo;? Или предает отца, или убивает мать? Конечно, для человека это неожиданно, но Бог-то, создавая существо разумное, свободное, ангелов и людей, знает, что так и будет. И все-таки создает. Непостижимость этого смирения в том, что Бог все равно любит творение, которое будет восставать против Него и в конце концов убьет Его на Кресте жесточайшей смертью. Он все равно идет на это и не пытается сокрушать никого. Он пытается принять выбор таким, какой он есть, каким творение, созданное Им, руководствуется. Он принимает его выбор и смиряется перед выбором, хотя этот выбор болезнен для Него и бесконечно вреден для существа, его избравшего. Но Он смиряется перед этим выбором.</p> <p>Или, например, что значит такое смирение, когда Бог творит существо, почти бесконечно отличающееся от Него именно в отношении немощи, в отношении безобразия, в отношении, скажем, мудрости, ведения, могущества? Творит человека, и весь замысел творения в том, чтобы этого человека, самого по себе, внутри самого себя ничтожного и ничего из себя не представляющего, поднять до Себя, сделать богом и радоваться той славе, той свободе, тем дарам, которые будет иметь человек. А Он отдаст ему все дары и все то, что имеет Сам, и будет радоваться тому, как Силы небесные будут славить этого человека, воздавая славу этому человеку, потому что он бог. И Ему не завистно, Ему не обидно.</p> <p>Можно сделать проекцию такого отношения в мир людей. Да, в мире человеческом тоже бывает, что богатый и знатный человек поднимает из грязи некое брошенное дитя, ребенка, всячески дает ему дары, воспитывает, образовывает и потом говорит: &laquo;Отныне ты владетель всего имущества, а я никто и ничто. Делай! Правь! Я отдаю все тебе. Это все твое. А я радуюсь только тому, то ты радуешься. Больше мне ничего не надо&raquo;. В человеческом мире это связано обычно со старением и смертью этого благодетеля; он, по сути дела, не увидит славы своего протеже.</p> <p>Бог же вечен, бесконечен. Он будет вечно видеть, наслаждаться и радоваться тому, что рад, счастлив, могуч и славен человек, которого Он и сотворил для того, чтобы сделать его богом. Ему не завистно, и Он не ревнует к этой славе. Он радуется чужим успехам, а не Своим собственным, чужим победам, а не Своей собственной.</p> <p>Есть такая мысль, совершенно не православная, что Бог создал человека для того, чтобы человек Его славил. Это совершенно неправильная концепция. Так вот, перефразируя ее, можно сказать, что Бог создал человека, чтобы его прославить. Человека прославить. И в этом проявляется глубочайшее смирение Бога.</p> <p>Второе, что дает основание для нашего смирения, это то, что <strong>человек есть творение</strong>, потому что каждый человек сам по себе ничего не может, все, что у него есть (от жизни и бытия до способностей), &ndash; это дары Божьи. Следовательно, смирение &ndash; это нормальная,&nbsp; естественная, онтологически присущая всякому человеку норма существования. Человек все принял от Бога. Если Бог не будет его животворить, он ничего не сможет сделать. Вообще ничего.</p> <p>Такие случаи известны в истории, хотя и встречаются не очень часто, ибо Бог милостив. Есть примеры, когда Он дает человеку талант, но человек гордится, превозносится этим талантом &ndash; и вдруг лишается этого таланта. Причем просто лишается. Чаще бывает, что он доходит до такого состояния, что не может этот талант использовать (например, становится алкоголиком, или совершает самоубийство, или впадает в какую-то депрессию и сходит с ума). Но бывает и такое, что он просто очевидным образом теряет талант. Вот он мог писать &ndash; и вот он не может писать. Он мог руководить войсками &ndash; и вот он не может руководить войсками. Он мог управлять государством &nbsp;&ndash;&nbsp; и вдруг не может управлять государством, не может принять ни одного разумного решения. Потому что Господь говорит, что мы без Него не можем творить ничего. Все, что у нас есть, это поддерживающая нас милость Божья, потому что сами в себе мы жизни не имеем, без Него мы просто перестанем существовать, без Него мы просто умрем. Это Он дает нам дыхание и все остальное. Это Он поддерживает нашу руку, это Он дает разум нашим родителям. Это Он дает разум нам, чтобы воспитывать наших детей. Это Он дает возможность детям слушать своих родителей. Все благое, что есть в этом мире, все действительно доброе и по-настоящему совершенное от Него. Как говорится в заамвонной молитве, <em>всяк дар совершен свыше есть.</em> И все совершенное, все прекрасное, все действительно благое, что есть в нашей жизни, &ndash; Его дары.</p> <p>Если же Он отвернется от нас, ничего благого в этом мире не останется. И когда человек принуждает Бога это сделать, когда он добровольно, сознательно и всегда выбирает зло, как это было в дни потопа, и Бог отворачивается от мироздания, то оно просто рушится. Или, например, как говорит Авраам, обращаясь к Богу: &laquo;Я земля и пепел, я прах, сметаемый ветром, потому что если Бог отвернется, я просто рассыплюсь&raquo;. Я не просто стану немощным и больным. И при изнеможении сил тело может иметь разум крепкий и даже могучий дух, который молится (как у Пимена Многоболезненного), молится не только за себя, но и за очень многих людей... Или как у Иова Многострадального. Можно потерять и разум, но остается воля, которая может терпеть и продолжать либо ненавидеть этот мир и это свое состояние, либо терпеть и благословлять то, что с тобой произошло. Но когда Бог отворачивается совсем, тогда даже все наше существо просто рассыпается,&nbsp; становится прахом, пеплом. Ничем. Дунул &ndash; и нет.</p> <p>По существу, именно по существу &ndash; мы все такие люди, мы всего лишь творения Божьи, ничего из себя сами по себе не представляющие. Вся ценность, которая у нас есть, это та ценность, которую дал нам Бог. Мы ценны только потому, что Он нас любит; мы ценны только потому, что Он пролил за нас Свою кровь; мы ценны только потому, что ради нас Он сотворил этот мир. Эта ценность не в нас самих, а в той бесконечной любви, которой Он нас любит.</p> <p>И мы можем быть причастными этой ценности. И станем действительно ценными существами, достойными Божественной любви, если смиримся и примем этот бесконечный дар жизни, который Он нам дает. Просто примем все то, что Он нам посылает, смиряясь перед этим. В этом и будут и вся наша ценность, и наше достоинство. И потому, что мы принимаем мир таким, каким создал его Бог, мы и становимся ценными не только в глазах Бога, но и сами по себе. Потому что оценили свою малость и Его бесконечное величие и еще более бесконечную любовь, милосердие, снисхождение к нам и смирение перед самим актом творения.</p> <p>Третье основание смирения: <strong>смиренный Бог стал смиренным Человеком</strong>. Христос &ndash; вот последнее основание нашего смирения. И Христос, уча нас всех, говорит: <em>&hellip;научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим</em> (Мф. 11, 29).</p> <p>Это все, сказанное в совокупности, и есть основание нашего смирения, почему нам необходимо смириться. Не потому, что это является каким-то очень важным качеством (а оно является важным качеством), не потому, что смиренного любит Бог (хотя Бог любит смиренного), не потому, что смиренный человек стяжает благодать, а несмиренный не стяжает&hellip; Все это вторично. Мы должны смириться потому, что это единственная правда этой жизни, правда человеческого бытия в этой жизни. Человек не может не смириться, потому что это правда, потому что его сотворил Бог по Своему образу и подобию, а значит, сотворил его смиренным. Человек всего лишь творение, всего лишь некое сочетание элементов материальной жизни, в которую вложен по Божьему милосердию бессмертный дух, стремящийся только к Богу. И сам этот дух без помощи Божьей не может к Богу даже и возлететь, воспарить, даже помыслить о Нем. Без благодати и помощи Божьей не сможет, как мы это увидим, читая дальше преподобного Марка Подвижника.</p> <p>И сверх всего этого мы еще и христианами нареклись. Христос дал нам единственный образец. И все Евангелие о том, чтобы человек признал порядок вещей в этом мире и смирился, потому что, в сущности, его падение есть бунт против порядка во вселенной, бунт против того, что устроил Бог, бунт против тех норм, правил, законов, самой сути мироздания, которую вложил в это мироздание Бог. Адам взбунтовался, Адам восстал против этих норм &ndash; и произошла смерть.&nbsp; И для того, чтобы жить, нужно вернуться к основаниям жизни, к основаниям бытия &ndash; к смирению, через которое и создано все и силой которого все содержится в своих пределах. И благодатью этого смирения человек и может достигнуть все, что можно достичь, будучи образом и подобием Божьим.</p> <p>В восемнадцатом абзаце преподобный Марк пишет:</p> <p><em>Итак, если будешь ты всегда без забвения содержать в уме таковое смирение, какое по неизреченному человеколюбию из любви к нам показал Господь, то есть, вселение Бога-Слова в ложесна, восприятие человека, рождение от жены, постепенность телесного возрастания, бесчестие, досады, поношения, поругания, укорения, биения, оплевания, насмешки, наругания, червленную хламиду, терновый венец, приговор на Него правителей, вопли против Него беззаконных Иудеев, единоплеменных Ему:&nbsp;&laquo;возми, возми, распни Его&raquo; </em>(<a href="http://azbyka.ru/biblia/?Jn.19:15&amp;cr&amp;rus" target="_self">Ин.&thinsp;19,&thinsp;15</a>),<em> крест, гвозди, копье, напоение оцтом и желчью, торжествование язычников, насмешки проходивших мимо и говоривших:&nbsp;&laquo;аще Сын еси Божий, сниди со креста и веруем в Тя&raquo;&nbsp;</em>(<a href="http://azbyka.ru/biblia/?Mt.27:42&amp;cr&amp;rus" target="_self">Мф.&thinsp;27,&thinsp;42</a>)<em> и прочие страдания, которые Он претерпел ради нас: распятие, смерть, тридневное погребение, сошествие в ад &ndash; потом и плоды страданий: воскресение из мертвых, опустошение ада и смерти чрез изведение собравшихся к Господу душ, вознесение на небеса, седение одесную Отца, превыше всякого начала и власти и всякого именуемого имени </em>(<a href="http://azbyka.ru/biblia/?Eph.1:21&amp;cr&amp;rus" target="_self">Еф.&thinsp;1,&thinsp;21</a>),<em> честь, слава и поклонение от всех Ангелов Первенцу из мертвых, по причине Его страданий, по Апостольскому слову, которое гласит:&nbsp;&laquo;сие да мудрствуется в вас, еже и во Христе Иисусе, Иже во образе Божии сый, не восхищением непщева быти равен Богу, но Себе умалил, зрак раба приим, в подобии человечестем быв и образом обретеся якоже человек, смирил Себе, послушлив быв даже до смерти, смерти же крестныя. Темже и&nbsp;</em><a href="http://azbyka.ru/1/o_boge"><em>Бог</em></a><em>&nbsp;Его превознесе, и дарова Ему Имя, еже паче всякого имене, да о имени Иисусове всяко колено поклонится небесных и земных и преисподних, и прочее&raquo; </em>(<a href="http://azbyka.ru/biblia/?Phil.2:5-10&amp;cr&amp;rus" target="_self">Флп.&thinsp;2,&thinsp;5&ndash;10</a>)<em>... Вот на какую славу и высоту, по правде Божьей, вознесли человека</em><em> Господня вышесказанные страдания!</em></p> <p>Конечно, он говорит о Христе, Человеке Господнем, но это применимо к каждому человеку, который смирится, который примет смирение как единственное незыблемое основание своей жизни, ибо такова воля Божья, таков порядок вещей, такова задача, просто таково правило и норма жизни всякого существа в этом мире. Такой человек будет вознесен и будет там, где Христос во славе Отца Своего. Хотя и Сын Божий, имеющий высшую славу, и высшую честь, и неизмеримое состояние в этой славе и в этой чести, превосходящее всякое мыслимое и немыслимое могущество, тоже Себя смирил, потому что Бог, потому что Человек и потому что Сын, во всем послушный Отцу.</p> <p>Он за Свое смирение был превознесен. Зачем же нам, следующим за Ним, выбирающим путь смирения, гордиться, хвалиться, превозноситься, укорять кого-то? Зачем гневаться, зачем избирать другие пути? Раз мы назвались христианами, нужно идти за Ним, по Его стопам &ndash; стопами послушания, стопами смирения. И наступит день, когда и мы будем вознесены на ту самую высоту, на которой находится Христос, на ту самую высоту, ради которой и задумал Бог сотворить немощное существо &ndash; человека.</p> <p align="right"><em>Записала Инна Корепанова</em></p> Sun, 03 Jun 2018 15:19:35 +0000http://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-4-iyunyahttp://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-28-maya<p> Курс ведет священник Константин Корепанов.<br /> <br /> Мы продолжаем читать &laquo;Наставления&raquo; святого Марка Подвижника. Напомню, в прошлый раз, читая четвертый и пятый абзацы, мы говорили о духовном неведении. А для чего нужно духовное ведение? В десятом абзаце своего наставления преподобный Марк пишет:</p> <p><em>Итак, сын мой, паче всего надлежит пещись о ведении и разуме тому, кто хочет взять крест и последовать Христу, с непрестанным испытанием своих помыслов, многим попечением о спасении и великою приверженностью к Богу, при вопрошении единодушных и единомысленных рабов Божьих, тем же подвигом подвизающихся, чтоб не зная, куда и как направлять шествие, не идти во тьме без светлого светильника. Ибо самочинник, без Евангельского ведения и руководства шествующий, часто претыкается, и впадает во многие рвы и сети лукавого, часто заблуждается и подвергается великим бедам, и не знает, куда наконец придет. Многие проходили большие подвиги самоумерщвления и большие понесли Бога ради труды и поты, но самочиние, нерассудительность и то, что не считали нужным обращаться за спасительным советом к ближнему, сделали такие труды их небогоприятными и тщетными.</em></p> <p>Таким образом, ведение нужно в первую очередь для того, чтобы знать, как проходить свое духовное поприще, что делать, куда идти, как молиться, о чем молиться, какие страсти во мне есть, как с ними бороться, какие качества я могу и должен стяжать. Все эти вопросы, касающиеся организации собственной духовной жизни, необходимо решать. Все необходимое (опять-таки по слову преподобного Марка) нам дано &ndash; Церковь, Бог, Евангелие, люди, нас окружающие.</p> <p>Нужно приступать <strong>к церковным таинствам</strong>, искренне раскаявшись, осознав все свое недостоинство. К ним надо приступить, к Богу надо обратиться, просить Его, на Него нужно уповать, надеяться. То есть в каждое время, в каждом состоянии, в каждом положении, на каждом месте нужно надеяться, что Он здесь и меня не оставит. Это, так скажем, практическое упование. Не уповать вообще, что Бог что-нибудь когда-нибудь сделает, а именно верить, что здесь и сейчас все устрояется по Промыслу Божьему и я окружен Его заботой, Его любовью, и волос с головы моей не слетит напрасно. А если слетит, значит, Он знает об этом и знает, как вывести меня из этого состояния, знает, как восстановить мой ущерб или как дать мне силы перенести то, что нужно для какого-то обозначенного ожидаемого блага, которое предуготовал мне Бог. Этого практического упования часто в нашей жизни не хватает.</p> <p><strong>Евангелие нужно читать</strong>. Не просто держать на полке, а именно читать, и читать с разумением, с размышлением, с исследованием, то есть вникая в само слово Божье, а не просто уставным образом прочитывая определенное количество текста. Читать нужно разумно: как разумный человек, с вниманием, неспешно. Читать как слово Бога, обращенное ко мне. Быть может, одного стиха Евангелия достаточно на сегодняшний день, если его обдумать, над ним покорпеть, каким-то образом подумать, как можно использовать именно этот стих в моей повседневной жизни, что я должен сделать в ответ на эту фразу, сказанную мне Богом, а не просто спешить вычитать положенное, определенное кем-то количество текста.</p> <p><strong>И люди меня окружают</strong>. Окружают именно те, кто Промыслом Божьим определен к тому, чтобы меня окружать. Ведь я пришел в мир не случайно (так говорит мне вера). Если я буду благодарить за неслучайность всего происходящего в моей жизни (а все не случайно), то увижу, что все это определено именно Промыслом и в жизни мне даны люди, которым я что-то должен. И слава Богу! Потому что я, исполняя в отношении этих людей заповедь Божью, могу приобрести благодать. И вокруг меня люди, которые мне могут чем-то помочь. И они определены Богом, чтобы мне помочь в моем физическом делании, в моей душевной немощи или в моем духовном неведении. На самом деле для верующего человека это просто очевидно. И много-много раз в своей жизни я изумлялся тому, как люди сходятся с людьми, как Бог посылает каждому человеку именно того человека, который и необходим ему в данный момент переживаемого им какого-то промежутка жизни. Бог заботится об этом и никого не хочет оставить в неведении в отношении того, как ему сейчас жить и что ему сейчас необходимо делать. Только надо спрашивать и слушать. Но все необходимое нам Бог дал.</p> <p>Однажды я был свидетелем одной беседы архимандрита Ефрема Ватопедского. Его так же спросили: &laquo;Как быть людям где-нибудь в отдаленных уголках мира или России, которые не имеют ни духовного наставника, ни духовного совета?&raquo; Старец Ефрем сказал, что этого не может быть; если в человеке возникает искренний вопрос, для разрешения которого необходим правильный ответ, то Бог даст ему человека, или книгу, или передачу, или он услышит случайный обрывок фразы, или Бог в конце концов ангела пошлет, но никто никогда не может заблудиться по причине недостатка совета.</p> <p>Бог знает, как дать совет человеку, этого совета ищущему, потому что Он не хочет смерти грешного, Он не строит нам, как создатели компьютерных игр, препятствий, чтобы мы их радостно преодолевали и в конце концов дошли до финиша. Он с радостью убирает все препятствия на нашем пути для того, чтобы мы только благодарили Его, чтобы мы без каких-то отвлечений, искушений, расслаблений просто жили, благодарили, любили и радовались. А все привнесенное от нас: это плоды нашей гордости, это нечто необходимое для того, чтобы мы эту гордость увидели, и нечто необходимое для того, чтобы мы эту гордость сокрушили, потому что гордому невозможно войти под кров того места, где Того славят, благодарят и радуются. Ведь каждому же при внимательном рассуждении понятно, что именно гордыня всему этому и мешает.</p> <p>Таким образом, все необходимое для того, чтобы нам созидать свою жизнь, у нас есть. Поэтому, как говорит здесь преподобный Марк Подвижник, нужно непрестанно испытывать свой помысел. Почему? Потому что очень важно знать, что у меня сейчас в сознании или на сердце, что я сейчас на самом деле хочу. Это ведет меня к Богу, а стало быть, к жизни? Или это уводит меня от Бога, а стало быть, уводит меня от жизни? А как иначе? Я &ndash; живой человек, от решения которого зависит, буду я жить или умру. Бог создал все, Он окружил меня всем необходимым для того, чтобы я жил. Он даровал мне все для того, чтобы я спасся и жил вечно. Все зависит только от меня. Мне надо рассмотреть все, что меня окружает, все, что есть во мне; принять из этого окружения то, что является ко благу, и отвергнуть то, что несет мне смерть. Мне нужно принять из того, что есть внутри меня, то, что влечет меня к жизни, и победить, отвергнуть то, что влечет меня к смерти.</p> <p>Именно этому учит Священное Писание. Причем не только, скажем, Новый Завет, где есть слова, что мы должны различать духов, испытывать помыслы и обновиться духом ума нашего. Это и Ветхий Завет, где человек постоянно должен был исследовать, например, то, что он сегодня вкушает, он должен был постоянно быть озабоченным тем, какой сегодня день, что он должен делать, в какое время. Он постоянно должен был наблюдать за внешними обстоятельствами, за сменой годичного круга и суточного, за тем, что сейчас предлагается ему вкусить внутрь, впустить внутрь себя, будет ли это созидать его жизнь или умерщвлять его жизнь.</p> <p>Более того, и за пределами Священного Писания любая древняя мудрость учила именно тому же: человек должен напряженно исследовать, <em>что</em> в окружающем мире ему полезно, а <em>что</em> вредно. Он должен напряженно исследовать, что на самом деле внутри его приводит к жизни, а что внутри его приводит к смерти. Просто люди современные стали очень легкомысленные. Вот Екклесиаст пишет: &hellip;<em>предал я сердце мое тому, чтобы исследовать и испытать мудростью все, что делается под небом: это тяжелое занятие дал Бог сынам человеческим&raquo; </em>(Ек. 1, 13).</p> <p>Понятно, что в Церкви есть специальный инструмент, который помогает это самоиспытание провести. Это исповедь. И этот же инструмент помогает встретиться с теми людьми, которые могут дать мне здесь и сейчас самый нужный и необходимый совет. Но каждый раз, переходя через тайну, через рубикон исповеди, действительно проверяя, испытывая и осуждая самого себя, человек должен понимать, что это делание принципиально важное, потому что только оно помогает ему вновь и вновь утвердить себя на пути, который ведет к жизни, ибо путь этот сокрушение и смирение. А все, что отвергает сокрушение и смирение, отводит меня на другой путь, на путь возношения и гордыни. Конечно, иногда человеку очень трудно разобраться в этих двух путях, особенно учитывая разнообразие различных свидетельств &ndash; как на восточном базаре: каждый зазывает и говорит, что его путь самый лучший, а путь отцов как бы неторный, он как бы зарос травой. Люди за громкими возгласами зазывал не слышат тихого, но твердого шепота отцов. Только сокрушение и смирение приводят в обитель Бога. Только сокрушение и смирение приводят к радости. Только сокрушение и смирение приводят к любви. Только сокрушение и смирение приводят к жизни. И другого пути нет.</p> <p>Мы говорили, что неведение начинается с отсутствия благодарения. Но иногда это может происходить более сложным путем, хотя нам (именно людям, живущим в Церкви), более знакомым. Однако все-таки это несколько сложный путь, хотя результат тот же самый &ndash; духовное неведение. Вот как пишет об этом в шестом абзаце Марк Подвижник:</p> <p><em>Итак, если такие предлежат нам подвиги, борения и венцы, то доколе будем мы позволять себе быть поругаемыми притворным видом благочестия и с коварством работать Господу, заодно будучи почитаемы людьми, и другими являясь пред Ведущим тайное? Ибо будучи многими почитаемы за святых, мы доселе еще звери по нраву, истинно вид благочестия только имеющие, силы же его пред Богом не стяжавшие </em>(<a href="http://azbyka.ru/biblia/?2Tim.3:5&amp;cr&amp;rus" target="_self">2 Тим.&thinsp;3,&thinsp;5</a>),<em> будучи </em><em>многими почитаемы за девственников и непорочно чистых, пред Ведущим тайное оскверняемся внутри нечистотами сосложений с блудными помыслами, и окаляемся воздействиями страстей, а между тем по причине крайне притворного своего подвижничества, еще же и по причине человеческих похвал, нерадим о том, слепотствуя умом. Доколе же будем мы ходить в суете ума, не усвояя себе Евангельского мудрования и не воспринимая добросовестного жития, с решимостью тщательно тещи путем его, чтобы и дерзновение обрести в совести, но все еще утверждаемся на одной мнимой праведности внешнего человека, и сами себя обольщаем внешними исправностями по недостатку истинного разумения дела, человекам угождать желая, и от них себе ища славы, чести и похвал?</em></p> <p><em>Притворным видом благочестия </em>человек приводит себя, как говорится здесь, к слепому уму, к суетному уму. <em>Притворным видом благочестия </em>руководствуясь, человек делается слепым, он поражается духовным неведением, потому что притворный вид благочестия приводит к тому, что человек обольщается видом собственного благочестия. Когда он оценивает себя извне, ему кажется, что он благочестив. И на это его собственное пр<em>е</em>лестное воззрение накладываются еще и похвалы окружающих людей, которые хвалят его за то, что он благочестив. Это приводит к тому лицемерию, за которое упрекал Христос фарисеев, приводит к страшному внутреннему раздраю. Потому что снаружи ты один, а внутри у тебя все нарастающая пустота, все нарастающая нелюбовь к Богу. До какой-то степени человек это чувствует, но в конце концов становится полностью неспособным молиться, предстоять Богу, потому что он потерял знание Бога. Как это произошло и с фарисеями: люди, знающие себя как праведные, имеющие похвалу от Бога, во Христе не узнали Бога. Те, кто узнал и стал Ему служить (например, Никодим или Иосиф Аримафейский), действительно исполняли закон Божий, а не были только внешними в исполнении этого закона. Таким образом, самообольщение внешним благочестием, приятие и полагание внешней похвалы как подтверждения этого благочестия приводят к тому, что человек теряет сначала веру, а потом теряет полностью и всякое ведение. Потому что, как мы говорили, человек раскрывается в благодарности Богу. Человек же, который принимает себе похвалы, в конце концов легко приходит к пониманию того, что он сам по себе источник благочестия. Зависимость его от Бога ему уже не нравится, и постепенно он ожесточается до того, что становится неверующим, а потом и <em>неведующим</em>, то есть попросту слепым. Вот как об этом пишет евангелист Иоанн: <em>Как вы можете веровать, когда друг от друга принимаете славу, а славы, которая от Единого Бога, не ищете?</em> (Ин. 5, 44) Таким образом, благодарить Бога и искать славы от Него является принципиально важным для человека.</p> <p>В седьмом абзаце преподобный Марк пишет:</p> <p><em>Приидет воистину открывающий</em><em> тайны тьмы и объявляющий советы сердечные </em>(<a href="http://azbyka.ru/biblia/?1Cor.4:5&amp;cr&amp;rus" target="_self">1Кор.&thinsp;4,&thinsp;5</a>),<em> необольстимый Судья, Который ни богатого не стыдится, ни бедного не милует. Он отымет внешний покров и объявит скрытую внутри истину, и добросовестно живущих, истинных подвижников и борцов, в присутствии Ангелов увенчает пред Отцом Своим, а притворных, которые облекаются только в образ благочестия и пред людьми только видимо показывают (исправную) жизнь, на ней суетно утверждаясь и ею самих себя умопрельщая, пред всей высшей&nbsp;</em><a href="http://azbyka.ru/1/tserkov"><em>Церковью</em></a><em>&nbsp;и пред всем воинством небесным, торжественно изобличит и в крайне поразительном стыде отошлет во тьму кромешную.</em></p> <p>Человек, ищущий славы от других, полагающий именно упование на внешнее благочестие, на утверждение себя во внешнем благочестии, в разных формах проявления внешнего благочестия и черпающий вдохновение для этого в похвалах окружающих его людей, по словам Марка Подвижника, окажется в очень печальном состоянии в день, когда Господь именно обличит, выявит сокровенное человеческого сердца. Не то, что снаружи, а то, что внутри.</p> <p>Конечно, чтобы научиться этому сокровенному деланию, мало только внутренней &nbsp;молитвы или мало незримого поста. Важнее, чтобы человек научился всякое дело делать так, чтобы оно было совершаемо только по заповеди Божьей. Любое дело, предпринимаемое человеком, он должен делать исходя из того, что так хочет Бог, такова заповедь Божья. Неважно, что об этом скажут, неважно, что об этом подумают. Важно, что этого от меня требует Бог.</p> <p>Если размышлять об этом, скажем, сидя на диване, то можно подумать, что не так-то это и трудно. Но на самом деле это очень трудно сделать, живя среди людей; особенно среди людей в христианском сообществе. Потому что ты делаешь дела, руководствуясь заповедью Божьей, а люди оценивают тебя снаружи, не видя твоих внутренних намерений. Но ты не можешь проявить им свои внутренние мотивы, потому что тогда ты делаешь это не перед Богом, а перед людьми, делаешь не по совести, а чтобы заслужить похвалу. И очень трудно жить так, великие скорби ожидают человека на этом пути.</p> <p>Мы видим это особенно на примере святых XIX века, которых никто не преследовал, власть не была безбожной, власть была вполне лояльной к Церкви. Но как много пришлось пострадать даже таким людям, как преподобному Серафиму Саровскому, Иоанну Кронштадтскому, Амвросию Оптинскому! Особенно Варсонофию Оптинскому. Сколько скорбей реально выпадало в их жизни, хотя жили-то они среди благочестивых людей, в благочестивейшей стране, при благочестивом императоре. Откуда же скорби-то?</p> <p>Вот человек дает прощение, он прощает всех. Хотя и дается ему это с великой внутренней молитвой, но он прощает всех. Он не может всем сказать, что он всех простил, он просто сохраняет с ними постоянно мирные, ровные отношения. Хотя они постоянно на него наседают, его оскорбляют, его кидают, его обманывают. А он просто прощает их. Ему дается это все с большим трудом, но люди думают: это же мальчик для битья, он ничего не понимает, он даже не может защитить себя, он бесхребетный, надо гнобить его и дальше (толку-то от него?), у него ничего мужественного, ничего сильного в характере нет, можно с ним делать все, что хочешь. Люди считают это слабостью.</p> <p>Вот человек молится за обижающих его, молится за каждого, кто причинил ему обиду. Это дает ему силы улыбаться, терпеть. А его считают за дурачка, что он на самом деле какой-то человек недостойный, недалекий, неумный. Вот он не говорит, когда необходимо проявить свою мудрость или проявить свои знания, и все считают, что он не мудрый и ничего не знает.</p> <p>Или вот человек служит другим, потому что такова заповедь Божья. Но люди считают это либо подхалимажем, либо человекоугодием, потому что он всегда пытается сделать то, что его просят. Хотя заповедь о служении другим, особенно людям, которые наделены большей властью, является прямой заповедью Божьей. Но так устроен мир, что люди, делающие это тайно, миром не принимаются. И им это доставляет великую скорбь. Но именно эта скорбь созидает их внутреннюю жизнь, и они уже в этой жизни получают смирение, и мир, и дар молитвы. Только снаружи этого не видно.</p> <p>Но главное то, что будет потом. Потом, когда придет суд, судящий сердечные намерения людей. И этот суд выявит, что на самом деле лежит на сердце у каждого человека. Именно ради этого предстояния на Страшном суде и должен каждый человек подвизаться, чтобы получить награду не здесь как похвалу за свое благочестие, а там, когда Бог откроет наше сердце.</p> <p align="right"><em>Записала Инна Корепанова</em></p> Mon, 28 May 2018 11:41:38 +0000http://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-28-mayahttp://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-21-maya-2018g<p> Курс ведет священник Константин Корепанов.<br /> <br /> Мы продолжаем читать наставления преподобного Марка Подвижника, которые он пишет своему духовному ученику, своему духовному чаду Николаю. Мы только начали читать это &laquo;Послание&raquo; и в прошлый раз остановились на четвертом абзаце. Как мы говорили, это послание любви, в котором преподобный Марк рассказывает своему духовному чаду обо всех особенностях духовной жизни. В четвертом абзаце он говорит о том, с чего начинается духовная жизнь, с чего она может начаться. Вот самое начало этого абзаца (он очень пространный):</p> <p><em>Вот с чего, сын мой, должен начать ты спасительное по Богу устроение жизни твоей. Незабвенно и приснопамятно надлежит тебе содержать в уме своем с непрестанным размышлением все бывшие и бывающие с тобою промыслительные действия Человеколюбивого Бога и все благодеяния Его во спасение души твоей и никак не позволять себе, по причине ли омрачения злым забвением (наводимым врагом), или по причине разленения, не памятовать о многих и великих Его благодеяниях и поэтому бесполезно и неблагодарно проводить остальное время жизни.&nbsp;</em></p> <p>Преподобный Марк Подвижник говорит, что началом жизни является память о тех благодеяниях Божьих, которые помнит, знает человек в своей жизни. Точнее, он должен их знать и должен их помнить. И враг, как опять-таки мы видим из этого начала четвертого абзаца, пытается навлечь, наложить забвение на эту память, чтобы человек забыл о благодеяниях Божьих.</p> <p>Понятно, что памятование о благодеяниях Божьих является основанием веры, основанием, что гораздо более важно, упования на Бога и основанием благодарности, которую человек возносит к Богу, если помнит о Его великих и дивных делах, произошедших с ним именно в его жизни. Поэтому совершенно &nbsp;органично читается начало Второзакония, где Господь всю шестую главу посвящает именно этому же основанию нормальных, подлинных отношений человека с Богом. В самом начале шестой главы Второзакония Господь говорит первую заповедь именно в том самом звучании, в котором мы слышим ее в Новом Завете: <em>люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всею душею твоею и всеми силами твоими </em>(Втор. 6, 5) Далее до конца главы Господь говорит, как по существу реализовать эту заповедь в рамках израильского народа в той исторической временн<em>о</em>й социальной эпохе, в которую жил израильский народ. Он говорит, что нужно помнить обо всех благодеяниях Божьих. Он говорит, что нужно, чтобы человек и помнил эту заповедь, и помнил благодеяния. Рассказывать об этих благодеяниях он должен своим детям, своим внукам, а те должны рассказывать своим.</p> <p>Это делание становится основанием нормальных отношений с Богом: память и благодарение. Именно это естественное человеческое чувство (естественное, потому что всякому человеку прилично, естественно благодарить за то добро, которое ему сделано: мать за то, что она его родила; ближнего за то, что он подал руку, денег, за то, что он помог перейти дорогу, оказал какое-то другое благодеяние) должно распространяться, разумеется, и на Бога, Который окружил человека разными дарами, благословениями Своими, милостями Своими, проявлениями Своей любви.</p> <p>И, по существу, получается замечательнейшая вещь: настолько это естественно и укоренено в человеческой природе, что человек сразу, с первых же шагов своего пребывания на земле, начал приносить жертвы. Его никто не учил этим жертвам. И, исходя из контекста Священного Писания, никто не требовал этих жертв &ndash; человек приносил их сам. Просто потому, что таково было чувство его благодарности Богу. Эта связь была живая, ее не надо было ни фиксировать в слове, ни удерживать преданием, человек естественным образом благодарил Бога за то, что Бог для него сделал.</p> <p>Конечно, с поколениями, с отступлением от момента потерянного богообщения человек все более и более терялся во тьме, более и более заблуждался, все меньше узнавал Бога в тех знаках Его любви, милости и заботы, которые окружали человека, все больше обожествлял эти знаки Его любви, Его милости, обожествляя солнце, воздух, воду. Таким образом, правильных представлений о Боге становилось все меньше, они становились все смутнее, все мрачнее. Но пока в человеке оставалась благодарность Богу, совершенное омрачение не могло его коснуться. Однако когда человек теряет и это, разумеется, его покрывает мрак неведения, в первую очередь неведения Бога, а потом это касается всей человеческой жизни.</p> <p>Именно в тех народах, в те эпохи, где неведение поражало человечество наиболее сильно, люди доходили до тех извращений, до тех непотребств, которые описаны в Первом послании к Римлянам или в известных местах Книги Бытия. Люди уже не удовлетворялись естественным употреблением противоположного пола, а сами на себе делали всякие безобразия и мерзости. Это некий апофеоз неведения, потому что ложь становится правдой, правда становится ложью, добро называется злом, а зло называется добром, полностью извращаются все, даже естественные, пути человека в мире.&nbsp; Разрушается все, что является ко благу человека, а созидается все то, что разрушает человека. Это некое тотальное неведение человека, которое начинается всего лишь с того, что человек перестает благодарить.</p> <p>И совершенно не случайно святитель Иоанн Златоуст когда-то сказал, что вера &ndash; удел душ благодарных. Именно человек, способный благодарить, человек, помнящий благодеяния Божии и благодарящий за них, утверждает себя в вере. Человек, который забывает благодеяния или отрекается от этих благодеяний, сам себя предает в неведение.</p> <p>Получается, что если человек, реально спасенный Богом, говорит, что это не Бог его спас, он закрывает глаза, он не хочет быть благодарным, он не хочет быть кому-то должным, он сам изыскивает иные причины своего спасения, он сам отворачивает лицо от своего Благодетеля, он закрывает глаза, чтобы не видеть свет, он предпочитает быть слепым, чем видеть ясно. Это не просто некое неведение. Неведение будет потом, а пока это именно сознательное нежелание быть обязанным, сознательное нежелание благодарить, сознательное желание быть слепым. Именно об этом ясно говорит Христос в нескольких местах Евангелия от Иоанна: вы сами закрыли очи, чтобы видеть, вы не хотите видеть свет, поэтому захотели стать слепыми. Вот это является сознательной причиной неведения, в которое погружается человек по своей собственной воле.</p> <p>А это значит для нас и то, что благодарение есть свет. И пока мы благодарим Бога или хотя бы благодарим ближних, то есть сердце наше является благодарным нашим близким за то добро, которое они нам делают, неведение не может покрыть нас совершенно. Ибо сердце наше благодарно и благодарение есть свет &ndash; остаточный, быть может, последний свет, освещающий наше сердце, но пока он светит, пока человек благодарит, тьма не может покрыть его и неведение не может обуять его совсем.</p> <p>Прочитаем еще маленький отрывок, продолжающий мысль о благодарении:</p> <p><em>&hellip; В сколькие впадши беззакония и на какие произвольно поскользнувшись прегрешения, не была праведным судом предана прельстившим ее духам на погибель и смерть, но Человеколюбивый Владыка, долготерпеливо презирая ее прегрешения, хранил ее, ожидая ее обращения, и тогда как она самоохотно работала через страсти врагам и злым духам, Он питал ее, покрывал и всячески о ней промышлял, и наконец благим мановением наставил ее на путь спасения, вложил в сердце любовь к подвижнической жизни, воодушевил с радостью оставить мир и всю прелесть плотских его утех, украсил ангельским образом подвижнического чина и устроил удобное принятие святыми отцами в состав братства.</em></p> <p>Преподобный Марк Подвижник говорит о том, что так было с ним, так было с иноком Николаем, которому он пишет, так бывает со всеми людьми, которые приходят к Богу. Они не знают Бога, они живут где-то во тьме своей жизни, рожденные своими родителями. Скажем, как это с нами было &ndash; в Советской стране. И, разумеется, жили по неведению своего ума и по удостоверению своего ума, не зная Бога, не зная правды, не зная закона, не зная Евангелия, не зная Христа, не зная святых, не зная Церкви, не зная таинств. И, разумеется, грешили, делали очень плохие поступки, не просто грехи, а то, что мы потом бы назвали смертными грехами. И это вменилось нам ни во что. Бог не наказал нас. Более того, Он вел нас через эти тернии грехов к тому, чтобы мы в конце концов вошли в распахнутые Им для нас врата храма и врата Церкви. Он привел нас.</p> <p>Допустим, моя жизнь, когда мне стало плохо, быстрым и коротким путем милостью Божьей привела меня в Церковь Христову, сразу в храм православный, который на то время был единственным храмом Екатеринбурга, хотя я жил в то время в другом городе. А кого-то Тот же Самый Бог привел в ограду Своей Церкви, в двери Своего храма через секты, разные группы, разные клубы изучения каких-нибудь тайных наук, тайных знаний, теософии, Агни-йоги, ребефинга, чего-нибудь еще. Каких только зигзагов ни испытывал человек&hellip; Но пришел-то он в храм. Более того, многие из таких людей стали священниками, стали иноками, монахами, стали достойными с церковной точки зрения людьми. Но ведь на каждом этом выверте Господь не посмеялся над нами, не отверг нас за наше неведение, глупость, грех и позор, а вел к Себе. Разве не благодарить Его за то, что Он протащил каждого из нас по этим злачным местам мира и привел к Себе, что ни в одном из них не задержалось сердце наше? Разве себя мы должны благодарить, что в конце концов добрели до храма? Разве себе должны возносить хвалу, что мы не пострадали в авариях, что мы не были убиты там или сям, что нас не поразил электрический ток или что мы не упали с какого-нибудь высотного здания во время стройки, что мы не утонули, случайно захлебнувшись, что мы не погибли в алкогольном угаре, что мы не закончили жизнь от наркотической передозировки&hellip; Да мало ли что?</p> <p>Я лично знаю людей, которые находились в перечисленных мною состояниях, которые прошли все это, выжили, не погибли (хотя должны были) и стали достойными христианами. Кого им благодарить, как не Бога? А потом, когда человек приходит &nbsp;в Церковь, обретя в ней место, кто учит его молиться, если он не умеет, кто ему посылает нужные книги, нужных людей, нужные мысли, нужные состояния? Кто его ограждает от ненужного, неправильного и неверного? И все, что у нас есть, не плод ли Божественной любви? Не Ему ли слава, не Ему ли хвала за то, что мы до сих пор в Церкви, несмотря на то, что грехи наши обременяют нас? Но Он очищает, омывает наши грехи и каждый раз в покаянии дает нам руку помощи. И каждый раз причащает нас Себе для того, чтобы мы, забывая заднее, простирались вперед и помнили только Его благодеяния. Вот это и является действительно подлинным основанием восхождения к Богу &ndash; благодарение за то, что Он для нас сделал. Реально сделал, этого не надо выдумывать, это просто есть.</p> <p>А противоположным этому, естественно, будет ропот, недовольство. И человек ропщущий и недовольный, не замечающий и не желающий видеть благодеяний Божьих,&nbsp; отдаляет Его руку, отстраняет Его руку, закрывает свое сердце, чтобы получать милости, и в конце концов впадает в неведение.</p> <p>Именно это забвение благодеяний Божиих и приводит к тому, что человек помрачается, к тому, что он совершенно перестает ведать и Бога, и себя, у него полностью исчезает религиозное восприятие мира и вообще представление о бытии Бога, потому что он именно перестал благодарить.</p> <p>В пятом абзаце святой Марк пишет:</p> <p><em>Итак, сын возлюбленный, имея по благодати Христовой естественный разум, сохраняй всегда в себе такое делание и такое благое размышление, не позволяй себе быть, как мрачным облаком покрываемому пагубным забвением, ни преграждаемому в шествии разленением, осуечающим ум и отклоняющим его от должной жизни, ни омрачаемому в помысле неведением &ndash; этой причиной всех зол.</em></p> <p>То есть человек начинает приписывать себе или другим обстоятельствам заслуги, начинает выдумывать причины, только чтобы никогда не благодарить Бога, только чтобы никогда не быть должным Ему. В результате он теряет вообще всякое духовное ведение, то есть даже представление о собственной духовной природе, и становится бездуховным. Он омрачается духовным неведением.</p> <p>Понятно, что если из жизни его уходит благодарность, то из жизни уходит и радость, потому что радость &ndash; это, разумеется, &nbsp;удел душ благодарных. И радость &ndash; это следствие обращенности благодарного сердца к Богу, радость &ndash; это всегда плод богообщения. Если потерялась благодарность, человеческое сердце закрылось от Бога, то исчезает и радость. Ее нет. А без радости жить просто немыслимо, невозможно. И человек начинает искать радость в других местах. Он начинает искать радость чувственную, он начинает искать радость даже уже и не чувственную, а просто физиологическую. Он начинает любым образом, порой самым несуразным испытывать этот восторг, эту радость, это утешение среди тяжестей и груза мира и уходит все дальше и дальше вглубь, порождая все новые и новые технологии получения удовольствия, которое есть радость без Бога, радость только от физических ощущений. Человек пытается найти эти источники радости, пытается их найти в собственном сознании, в собственном мозгу, в собственном теле, пытается из собственного тела сделать для себя радость жизни. Человек пытается найти радость хоть в чем-нибудь: в пище, в женщинах, в шопинге, в море, в острове, в красотах тропиков &ndash; в чем угодно, но найти это удовольствие и поддерживать себя в этом удовольствии насколько возможно.</p> <p>Фактически это и есть природа страсти, в чем бы она ни заключалась, &ndash; замена подлинной радости мнимой радостью. Для того чтобы на самом деле вернуться к радости, надо вернуться к благодарности, надо научиться благодарить Бога, тогда и снова откроются человеку источники радости.</p> <p>Поэтому неверие чаще всего есть последствие неведения &ndash; этого духовного неведения, то есть когда человек делает сознательный выбор, выбирает отказ от благодарности, отказ от осознанной зависимости от Бога. И этот отказ от благодарности приводит к неведению, а оно приводит к неверию. А если разум у человека живой, если разум у него пытливый, он не может успокоиться в этом состоянии (некоторые успокаиваются, пытливый разум не может) и ищет иных оснований, которые бы оправдали такую его позицию, оправдали бы его неверие. И он начинает каким-то образом объяснять себе все прежде происходившее с ним или с его близкими, о которых он слышал, или со своим народом, если он об этом знает, какими-то научными, а иногда и псевдонаучными способами. Но это именно попытка разума оправдать свое неверие, свою потерянную веру. Но потерял ее человек сознательно, он предпочел ее потерять, когда отказался от благодарения.</p> <p>Таким образом, получается, в начале неверия, в начале этого, так сказать, порой осознанного атеизма является протест против благодарения, потому что человек хочет сам определять свою жизнь, а не ждать милости от Бога. Либо человек просто обижается на сознаваемого им Бога за что-то: он ждал милости, а получилась беда, у него забрали маму, или сына, или сестру; или еще что-то он потерял ценное для себя. И он обиделся на Бога, он не хочет это принять. Это тоже осознанный выбор человека, который приводит его к неверию.</p> <p>А бывает и так, что человек сам погружает себя в некий мрак сомнений, пытаясь размышлять (именно размышлять) о том, что есть же иная точка зрения на те явления, которые кажутся чудом; может, она права, а может, все-таки те люди, которые верят в чудо, правы. Он сомневается, он предпочитает критику и сомнение вере, которая спасает. В этих размышлениях он запутывается, потому что в размышлениях нет жизни. Жизнь бывает только в вере и благодарении. Если он предпочитает веру, то приходит к благодарению, и эта благодарность оживляет его. Или он предпочитает неверие, и закрывается сердце его, он помрачается духовным неведением. И тогда вся жизнь, именно исходящая от Бога, в нем иссякает.</p> <p align="right"><em>Записала Инна Корепанова</em></p> Mon, 21 May 2018 08:05:04 +0000http://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-21-maya-2018ghttp://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-14-maya-2018g<p> Курс ведет священник Константин Корепанов.<br /> <br /> Мы продолжаем читать первый том &laquo;Добротолюбия&raquo;. Сегодня начинаем знакомиться с творениями святого преподобного Марка Подвижника. Этот святой подвижник жил в IV веке. Подвизался он на Нитрийской горе, в некоем монашеском рассаднике, который позже будет назван скитом. Это такой топоним, который станет родовым названием особного, отделенного жития монашествующих. Он подвизался на этой горе в то же время, на том же самом месте, где подвизался и авва Исайя. Они современники и, конечно, скорее всего знали друг друга.</p> <p>Удивительно, что люди, уединившиеся в глубокую пустыню, ушедшие от людей, оставляют записки, пишут. У аввы Исайи это как-то обезличено, то есть человек просто пишет. А вот у Марка Подвижника сборник его изречений начинается с &laquo;Послания к иноку Николаю&raquo;, то есть существует известное лицо, которому он пишет, он не порвал с ним отношений, он заботится о нем и пытается его вдохновить и утешить. Вот эта отъединенность, о которой мы в прошлый раз говорили, читая авву Исайю, монахам Нитрийской пустыни несвойственна, нет ее у них. Они, идя в пустыню за Богом, вырывали из своего сердца мир, а не людей, они вырывали страсти, они вырывали грех, но они не боролись с людьми, они были открыты людям; даже тогда, когда казались от них закрытыми.</p> <p>Например, известен эпизод из жития преподобного Арсения Великого, когда к нему очень издалека (особенно с теми способами передвижения) приехала из Рима некая богатая матрона, чтобы посмотреть на великого подвижника. Он не встретил ее с распростертыми объятиями и не благословил ее, он сел на пороге своего жилища и стал кушать на глазах у нее сыр, а был пост. Увидев такое беззаконие, женщина смутилась и ушла. Но как потом сказал ей знакомый монах, объясняя действия Арсения, ему действительно была дана такая заповедь: бегай людей. И он сделал это только для того, чтобы исполнить эту заповедь. Но даже сидя с сыром на пороге, он молился за эту женщину, сердце свое он от нее не закрыл. И то, что хотела она от него получить, она получила: не только назидание в смирении и верности Богу, но и молитвенное напутствие, которое она помнила и которым&nbsp; жила. Хотя он не сделал ничего вещественным образом, просто сердце его приняло ее в себя и помолилось Богу о ней. И благодать искомую эта женщина получила.</p> <p>Искусство этих удивительных подвижников в том, что мы представляем их себе очень сухими, необщительными, жесткими, даже, может быть, грубыми, но на самом деле они вовсе таковыми не были. Мы сейчас увидим это предметно, когда начнем читать первое сочинение преподобного Марка Подвижника. Это то, чего нам, может быть, очень и очень не хватает. Мы действительно создали себе образ подвижника в стиле старца Ферапонта из романа &laquo;Братья Карамазовы&raquo;. Мы считаем, что именно эта жесткость, неприступность, замкнутость, отрешенность и грубоватое общение с окружающими людьми есть то, что подчеркивает наш духовный образ жизни. Но на самом деле люди подлинно духовные, как мы это видели еще в прошлый раз, общительны, очень добры, ласковы, нежны. И об этом мы сегодня тоже еще поговорим.</p> <p>Так вот, преподобный Марк Подвижник, что тоже необычно в своем роде и странно, ушел в пустыню, когда ему было примерно около сорока лет. По нашим меркам жизнь уже заканчивается, человек пошел замаливать свои грехи. Мы не знаем, как он жил до сорока лет. По всей видимости, жил так же, как и после сорока лет, только жил в миру. Возможно, он, как преподобный Сергий Радонежский, ухаживал до конца за своими родителями или обеспечивал будущность своей сестры, нам не известно про это ничего. Мы только знаем, что он, уже придя в пустыню, с детства знал Священные Писания, знал их настолько хорошо (и Священное Писание Ветхого Завета, и Священное Писание Нового Завета), что цитировал их наизусть. И к тому времени он умел молиться. Но при этом он был очень тихим и кротким. И именно это, не способности цитировать Священное Писание, не знание наизусть огромных отрывков из пророка Исайи или пророка Иеремии, а именно его непоколебимая тихость, кротость, тишина всех поражали; это чувствовал каждый человек, соприкасающийся с преподобным Марком.</p> <p>Да, такое было время. Людей, знающих наизусть Священное Писание, было много, потому что это был один из способов знакомства с текстами Священного Писания. Таких малоформатных изданий, какие есть сейчас, тогда, разумеется, не было и быть не могло. Это были очень большие книги на пергаменте, это было очень дорого, очень громоздко, очень неудобно, чтобы пользоваться всем корпусом книг Ветхого и Нового Заветов, а пользоваться хотелось. Поэтому люди с юности или придя в монастырь заучивали значимые большие отрывки наизусть, чтобы читать их по памяти и поучаться в Священном Писании. И он этим никого сильно не удивил. А вот люди, оставившие о нем свои воспоминания, говорят, что вот эта кротость и тихость были из ряда вон выходящие, просто поражали всех.</p> <p>Два известных историка (один церковный &ndash; Созомен, другой жизнеописатель подвижников &ndash; Палладий) оставили о нем воспоминания, так что существование этого персонажа, этого святого отца может совершенно не подвергаться сомнению, как и свидетельства вот об этой глубокой тишине его характера.</p> <p>Тоже ведь удивительно: когда мы более или менее изучим Священное Писание (скорее менее, чем более), почему-то это дает нам внутреннее право постоянно поучать, постоянно что-то говорить людям, не только делая замечания, но испытывая просто желание как-то высказаться на тему Священного Писания; или же на какую-нибудь злобу дня припомнить этот текст... Вот этой тишины нам всем очень не хватает. И этот парадокс кажется странным. Но на самом деле, если мы рассмотрим законы духовной жизни, &nbsp;то поймем, что он очень естественный. Ведь человек может знать Священное Писание, размышляя о нем как о некоем тексте, который открывает тайны духовной жизни, богословия и Промысла Божия. То есть человек получает некое знание, у него оно есть, а у других нет. И это знание естественным образом надмевает человека, он считает себя вправе судить о многих вещах. И так неизбежно об этом немало написано в самом Священном Писании.</p> <p>А вот когда человек читает Священное Писание для того, чтобы этим словом Божьим проверить самого себя, осудить самого себя, воспитать самого себя, изменить и преобразить себя с помощью этого слова, напитать себя, то такой и обретает то, что должен обрести человек, питающийся словом Божьим: тишину, мир, кроткий и молчаливый дух.</p> <p>Таково необычное свойство Священного Писания. Мы читаем его, и нам хочется о нем говорить. Но люди, живущие Священным Писанием, те, которых мы считаем праведными, святыми, молчали, а не говорили. Вот такая амбивалентность, двойственность в восприятии Священного Писания: используя его именно как книгу, как поучение для себя, мы приобретем те качества, которые и предписываются Священным Писанием, и будем все больше молчать, все больше смиряться, меньше говорить. А когда мы читаем это, не применяя к самим себе, тогда, естественно, возбуждается желание поучать других. Нам бы помог преподобный Марк Подвижник так изучать Священное Писание, чтобы у нас от этого рождалась тишина и кротость, молчание и смирение. И это первые качества, которые мы должны жаждать получить от общения со словом Божьим.</p> <p>Скажем еще: в сорок лет (очень поздно) ушел преподобный Марк в пустыню, а прожил он в ней шестьдесят лет и умер уже столетним отшельником, подвижником. Вот так бывает в жизни. Вроде бы, с нашей точки зрения, человек на старости лет пошел грехи замаливать: когда молодость бурная кончилась, человек подумал о примирении с Богом. А на самом-то деле в пустыне ему пришлось прожить дольше, чем до пустыни.</p> <p>Вообще каждому человеку, особенно читающему &laquo;Добротолюбие&raquo;, общающемуся с текстами святых отцов, нелишне, если это возможно, прожить год в пустыне, а если невозможно, то хотя бы представить, что это такое. Год. Ведь это пустыня. Это не джунгли, это не березовая роща русской равнины, это даже не побережье какого-нибудь Белого моря, очень суровое, но все-таки там есть движение, там есть жизнь: там поют птицы, там плещутся рыбы, там есть люди, которые плавают на лодках, ищут грибы, там есть журавли, летящие то на юг, то на север, там вьют гнезда птицы, там лес то одевается багрянцем, золотом, то снова расцветает и становится зеленым. Там есть лето и есть зима, есть журчание воды&hellip; Мало ли что есть во всех этих живых уголках природы. Это только я про природу говорю. А здесь пустыня. Это просто физически тяжело: там очень жарко днем, очень холодно ночью; и ничего не происходит, солнце только движется по небосклону. Даже облаков, по-видимому, нет: туч нет, осадков нет. Жажда &ndash; и все. Животных почти нет, людей вообще нет. Там только песок и камни. Кое-где очень скудная растительность, которая стоит от десятилетия к десятилетию, никак не изменяясь. Это унылый пейзаж, никакого общения, никаких прихожан или прихожанок, застолий, посиделок. И так, год за годом, только молитва, молитва, молитва&hellip; Это не общежительный монастырь, там практически нет какого-то рукоделия. Это молитва и богомыслие. И так изо дня в день.</p> <p>Человек может попробовать в рамках своей квартиры ничего не делать, создать вокруг себя обстановку абсолютного минимализма во всем: в красках, в звуках, в еде, в одежде &ndash; полный минимализм, насколько это возможно в современной квартире, и заняться только тем, что молиться и читать. И человек почувствует, <em>что</em> вынесли эти люди, <em>что</em> они сделали, что такое шестьдесят лет пустынного жития, что такое шестьдесят лет непрестанной молитвы. Это какая же любовь к Богу, какая же сила внутри этих людей жила, что они смогли вынести это сухое, пустынническое житие!</p> <p>И вот он прожил шестьдесят лет: не двадцать, как можно было предполагать, истомившийся, иссохший, измучившийся. Нет! Все, кто ушел туда, в пустыню, прожили долгую жизнь. А преподобному Марку Бог судил прожить аж практически сто лет. Все эти годы он провел, сохраняя тишину и кротость нрава, несмотря на такое унылое и, с нашей точки зрения, беспросветное отчаяние одинокой жизни.</p> <p>После этого мы приступим к первому творению по представленному нам в &laquo;Добротолюбии&raquo; тексту &ndash; это &laquo;Послание к иноку Николаю&raquo;. Кроме того, что это послание содержит очерк, казалось бы, всей духовной жизни от истоков монашеского бытия до самых вершин этого монашеского бытия, мне бы хотелось обратить в первую очередь внимание на то, что это &laquo;Послание&raquo; написано с великой любовью, которую Марк Подвижник имеет к своему корреспонденту, к иноку Николаю. Буквально он употребляет выражения: <em>в лице любви твоей предлагал я душеспасительные</em><em> мысли и советы благоразумия;</em> <em>начертать&nbsp;твоей&nbsp;искренности</em> вот эти изложения основ духовной жизни. То есть, очевидно, он сохраняет переписку. Некий инок Николай писал ему с какой-то просьбой. Очевидно, что отношения с отцом Николаем были и раньше. И вот они разлучились, Марк Подвижник ушел в пустыню, а инок Николай остался где-то (может, в монастыре, может, в какой-нибудь келье возле города &ndash; где-то он остался, мы ничего про него не знаем). Но, уйдя в пустыню, преподобный Марк из сердца этого инока Николая не вычеркнул. Он не забыл о нем, он не отрекся от него, он не сказал ему: &laquo;Знаешь, я теперь один, ты меня не беспокой, ибо я пришел на эту гору, отрекшись от мира&raquo;. Нет. Он пишет послание, и не просто пишет, выполняя как некую трудную, но неизбежную работу, а пишет это послание с любовью. С любовью и нежностью&nbsp; он пишет это послание. Он показывает, что он переживает за него, заботится о нем, помнит о нем, любит его, молится за него. Он унес в сердце в пустыню не мир, он унес туда людей, которых он любил. Но, конечно, эта любовь была не страстная, иначе бы его молитва не смогла бы там создаться. Она была просто любовью, очищенной, преображенной любовью к человеку.</p> <p>А разве не об этом говорит нам и апостол Павел в Послании к Ефесянам? Он говорит, что все мы соединены по Промыслу Божьему этими связями, которые и есть любовь. И эти связи любви между нами нельзя разрывать: невозможно, разорвав их, сохранить связь с Богом. Но мы часто так говорим. Именно: когда-то нам человек был дорог, у нас были с ним какие-то отношения, мы проводили время в беседах, и вдруг мы говорим: &laquo;Ты мне больше не нужен, я ухожу в монастырь!&raquo; Или: &laquo;Ты мне больше не нужен, я теперь имею другой социальный статус!&raquo; Это является преступлением против любви. А как всякое преступление против любви, оно не способствует созиданию ни молитвы, ни правильных отношений с Богом.</p> <p>Можно также вспомнить известные всем слова преподобного Серафима Саровского, когда он называет пришедших к нему людей, своих визави, тех, с кем он сейчас разговаривает, &laquo;радость моя&raquo; или &laquo;Ваше боголюбие&raquo; (не важно, каков &nbsp;духовный или социальный статус, церковный статус человека; просто он смотрит ему в лицо). Он не демонстрирует какое-то свое высокомерное отношение к кому-то, он возвышает того, с кем общается. Такова любовь.</p> <p>Если мы, разговаривая с другим человеком, демонстрируем ему свое превосходство (и не просто демонстрируем, а хотим подчеркнуть свое превосходство нравственное, образовательное, социальное, любое превосходство), то это всегда против любви. Любовь превозносит того, с кем ведется разговор. Любовь всегда старается подчеркнуть его статус, его значимость, его образованность, его дары, его таланты. Нам кажется это странным. Мы, даже не замечая, привыкли идти по жизни, самоутверждаясь за счет того, что кому-то сказали колкость, кому-то грубое слово, кому-то сделали замечание. Нас это поднимает, мы чувствуем себя величественными за счет того, что имеем право кого-то поставить на место и кому-то сделать замечание. Но любовь, Христова в первую очередь, не такова. Он омывает ноги ученикам, Он возводит их до равенства с Собой, Он их называет друзьями, Он дает им дары, хотя они ничего для этого не сделали (даже предателю дает дары). И они могут изгонять духов. Он общается с ними как бы с великим уважением, хотя они ничего уважительного не сделали, но Он любит их. А любовь всегда уважает другого, да просто то существо, которое человек любит. И только так и можно повлиять на человека, когда в любви мы проявляем бесконечное уважение и стараемся подчеркнуть эту значимость для нас другого. Такова любовь.</p> <p>Или еще в заключение вспомним, например, слова апостола Павла, который тоже говорит об этом же: <em>будьте братолюбивы друг к другу с нежностью; в почтительности друг друга предупреждайте </em>(Рим. 12,10). То есть в приветствии друг друга предупреждайте. Если встречаются два человека, приветствует не тот, кто старше или младше, а тот, кто больше любит, тот, у кого больше смирения, тот, у кого больше благодати. Вот это <em>братолюбивы друг к другу с нежностью &ndash; </em>это не просто некая формальная данность: раз так надо, так и сделаю. Нежность формализации не поддается. Нежность всегда выражает очень теплую, сердечную привязанность к человеку. И, как мы видим, ничего плохого в этом нет. И даже святые отцы, очень суровые аскеты, скитяне и Священное Писание говорят о том, что нежность в отношении к ближним нашим, почтительность, уважение не просто какие-то формальные, случайные качества. Это то, что привлекает благодать Божью, и то, что удерживает человека в благодати Божьей.</p> <p align="right"><em>Записала Инна Корепанова</em></p> Mon, 14 May 2018 07:15:19 +0000http://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-14-maya-2018ghttp://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-7-maya-2018g<p> Курс ведет священник Константин Корепанов.<br /> <br /> Мы продолжаем и сегодня заканчиваем читать &laquo;Изречения&raquo; преподобного аввы Исайи из первого тома &laquo;Добротолюбия&raquo;. Не каждого из святых отцов, включенных в &laquo;Добротолюбие&raquo;, мы разбирали так подробно, но мне представляется, что преподобный авва Исайя меньше всего говорит о вещах очень высоких, очень подходящих для людей совершенных. Не просто даже для монахов, а для особенных монахов, достигших определенной меры совершенства. Авва Исайя очень мало говорит для таких людей и очень много говорит для человека, живущего житейской жизнью, но желающего все-таки стать христианином и стяжать внутри своего сердца благодатные дары. Поэтому так подробно мы его разбирали, так долго читали его тексты, его &laquo;Слова&raquo;.</p> <p>&nbsp;В прошлый раз мы остановились на втором абзаце &laquo;Изречений аввы Исайи&raquo;. И там мы обратили внимание на слова:</p> <p><em>Не так создан человек, чтоб быть обособлену, но чтоб жить в общении с подобными себе, паче же с Богом Творцом всяческих. Итак, разумному человеку надо быть любообщительным и Боголюбивым, да будет он и Богу любезен.</em></p> <p>Представим, что человек, пусть даже совсем тяжело воспринимающий священные тексты, прочитал первые три главы Книги Бытия. Ведь это доступно каждому. И каждый прочитавший знает, что там говорит Господь: <em>не хорошо быть человеку одному </em>(Быт. 2,18). Не хорошо! Человек создан как существо, именно имеющее общность с подобными ему человеческими существами. Он именно задуман как человек, имеющий всегда рядом других людей. Или, как говорят, скажем, философы, человек &ndash; существо социальное. Хотя здесь не в социуме дело, а в том, что человек есть творение Святой Троицы, творение Бога, Который является единым Существом, но тройственным в Ипостасях. И человек создан таким же образом, по образу и подобию Бога, чтобы именно быть единым человеческим существом во множестве человеческих ипостасей. Это некая, скажем так, матрица творения человека, это некий фундамент, совершенно принципиальный и важный: человек раскрывается только в общении с другим. Поэтому для него некая отъединенность очень пагубна.</p> <p>Конечно, есть подвижники, отшельники, молитвенники, которые уходят от мира. Но они не отделяются от мира. Мы видим постоянно, читая жития святых отшельников, что они, уйдя от мира, от людей не отделились (хотя бы тем, что переживают за жизнь мира, молятся за мир, молятся за империю, за Церковь). И всегда, рано или поздно, они выводятся на служение людям же.</p> <p>Так было и с основателем монашества преподобным Антонием Великим, и с нашими людьми, начинающими монашескую жизнь в отшельничестве, будь то Антоний Печерский &ndash; основатель русского монашества, или Сергий Радонежский &ndash; величайший святой Русской земли. Или даже Серафим Саровский, который особенно известен всем нам своим уединенным житием&hellip; Но и он немало сделал и был специально возведен Богом, Матерью Божьей в статус человека, служащего людям и имеющего особое попечение о дивеевских сестрах.</p> <p>Поэтому отделенность от людей, страх перед людьми всегда чреваты. Иногда человеку может показаться, что он на самом деле хочет быть с Богом. Но он должен всегда взвесить свое сердце, посмотреть трепетно, пристально и искренне внутрь самого себя. И сказать себе правду: он действительно любит людей, хотя Бога любит больше, поэтому, чтобы не отлучаться от Бога, он удаляется от людей? Хотя и понимает, что ему очень этих людей не хватает, но он не может быть, как сказал Арсений Великий, и с Богом, и с людьми&hellip; Бывает такое. И человек опять-таки должен испытывать себя: действительно ли он делает это по любви к Богу и исполняет этим волю Божью? Но, даже придя в монастырь, человек не может отделиться от людей, он живет в общежитии. И хотя он ушел из мира, он обретает там все равно людей, от которых отгородиться не имеет права. Ему никто этого не позволит сделать, потому что это чревато очень глубокими падениями.</p> <p>Но все-таки бывает так в жизни. Очень редко, но бывает, когда человек по независящим от него обстоятельствам попадает в одиночество. Ну, не удалось ему выйти замуж или жениться, родители отошли в мир иной; разумеется, детей нет; бывает так, что ни братьев, ни сестер нет; живет человек один. Конечно, он когда-то ходил на работу, когда-то вел активную социальную жизнь, но вот период вхождения в Церковь совпал с моментом, когда он ушел на пенсию и активной социальной жизни не ведет. И вот он один. И сделать с этим он ничего не может &ndash; нет вокруг него близких людей по независящим от него обстоятельствам.</p> <p>Но даже в этом случае у человека должна быть община. И она должна быть на первом месте, а не его уютный, тихий мир, который он обретает в келье, в своей маленькой одинокой квартирке. Он должен выйти в общину, он должен увидеть людей и принять их боль, их радость своим сердцем. Он должен научиться молиться с ними, молиться за них, переживать за них, узнавать их нужды. И если не может им как-то помочь (ни временем,&nbsp; ни физическим здоровьем), то всегда может помочь молитвой. Лишь бы человек не отгораживался от людей.</p> <p>Можно жить и одному, но не отгораживаться от людей. И когда тебе звонит человек или приходит в гости, ты не тяготишься этой встречей, не замыкаешься от него, а раскрываешь ему свое сердце. Потому что если делать иначе, в молитве всегда будут препятствия, молитва человека не сможет получиться, если он отгородился от людей. Как повторяет преподобный Силуан Афонский слова святых отцов, &laquo;брат наш есть жизнь наша&raquo;. И только человек, принявший это, обретает ключ к молитвенному деланию. И молитва у него всегда будет благоуспешной.</p> <p>Кроме того, людям, не отделенным от других, а обстоятельствами жизни включенным в общение (женатым, замужним, имеющим семью), необходимо всегда помнить, что семья не является препятствием для духовной жизни или для жизни молитвенной. Семья является подспорьем и в христианском делании, и в молитвенной жизни. Только не надо &nbsp;бегать от семейного общения, от тех связей, которые предполагает семейное общение, будь то общение с женой, игры с детьми, какие-то воспитательные мероприятия или развлекательные походы с детьми, общение с родственниками, разные праздничные события, мероприятия, которые объединяют семью воедино.</p> <p>Очень часто христиане по привычке этим тяготятся. И всегда, если они внимательны к себе, наблюдают, что молитва не идет, она разрушается, рассыпается, растекается, уходит сквозь пальцы. Потому что если человек призван Богом к семейному бытию, он не может отстраняться от тех обязанностей, которые это семейное бытие на человека накладывает. Как здесь пишет авва Исайя, он должен быть <em>любообщительным</em>, он должен радоваться возможности общения, если оно не связано с грехом. Если это общение не предполагает всеобщего пьянства или всеобщего разврата, то в простом, обычном человеческом общении или застолье нет ничего принципиально плохого, нет ничего такого, что &nbsp;отделяло бы нас от Бога. Наоборот, если преодолеть наше нежелание разделить эту жизнь, это время, это застолье с другими людьми, отдать им свое сердце, радость, утешить их, вдохновить, зажечь, чтобы они ушли радостные от общения, которое они получили в этом месте, в это время, то тогда и молитва наша будет не рассыпаться, а созидаться.</p> <p>На эту тему есть хоть и не святоотеческий, но очень замечательный сюжет, в свое время очень многое мне открывший. Это жизнеописание известного русского философа (точнее сказать, наверное, богослова) А.С. Хомякова. Его жена покинула этот мир слишком рано. И он остался один со множеством детей в богатом имении и не закрылся ни в горе своем, ни в христианском подвиге своем. Он не закрылся от людей, не отгородился от них, не отвернулся, он принимал множество людей. Люди любили у него бывать, люди любили ходить к нему в гости, веселиться, радоваться, переживать события.</p> <p>У Юрия Самарина осталось воспоминание о том, как однажды А.С. Хомяков весь день провел среди множества гостей, не забывая своих детей, не забывая давать распоряжения своим слугам, мажордому, своему управляющему: надо же всех разместить, всех накормить, со всеми переговорить, всем улыбнуться. Все кружатся, веселятся, всем хорошо у Алексея Хомякова, все радостные, довольные. К вечеру всех уложили по спальням, вот только Юрию Самарину не хватило нигде места, и Алексей Степанович поселил его в своем кабинете. Сам лег на полу, а его поместил на диване. Все заснули. Среди ночи Самарин проснулся от того, что Алексей Степанович стоял на коленях и молился. Молился в голос, молился слезно, молился так, как, по-видимому, молятся монахи. Но ведь он весь день провел на ногах, за весь день он просто физически устал, он должен был быть как выжатый лимон, ведь мы так себя чувствуем, когда общаемся со множеством людей. Почему же он дождался, когда Самарин уснет, и как только увидел, что Самарин спит, встал и стал молиться? Потому что он не мог без молитвы жить.</p> <p>А вот такой эффект! Когда ты искренне, не тяготясь, отдаешь свое сердце людям, делишься без остатка тем, что у тебя есть, не жалеешь ни времени, ни сердца, ни денег, ничего, принимая людей так, как принял бы Христа в свой дом, тогда у тебя и появляются силы и молиться, и служить Богу. И даже сверх этих сил.</p> <p>Очень много про Алексея Степановича написано. Кто захочет, может прочитать его биографию. Удивительный был человек!</p> <p>Вот так надо научиться жить, если уж мы призваны быть людьми, живущими семейной жизнью. Как говорит апостол Павел, <em>не забывайте также благотворения и общительности, ибо таковые жертвы благоугодны Богу </em>(Евр. 13,16).</p> <p>Пятый абзац &laquo;Изречений аввы Исайи&raquo;:</p> <p><em>Когда и как кто смиренномудр бывает?</em><em> Когда языка не имеет &ndash; сказать кому-либо, что он нерадив, или отвечать обидевшему; очей не имеет &ndash; видеть прегрешения другого; слуха не имеет &ndash; слышать не полезное для души его; рук не имеет &ndash; одолеть кого, и ни на кого не возлагает вину чего-либо, а все на грехи свои.</em></p> <p>Смиренный человек тот, кто не обличает кого-то за прегрешения, кто не отвечает человеку, который его обижает, кто не видит прегрешений другого, кто не слышит сплетни от других, кто никогда не пытается защитить себя самостоятельно и не перекладывает вину за все происходящее с ним на кого-либо, а только на свои грехи. Вот человек, который называется, с точки зрения аввы Исайи, смиренным.</p> <p>Если же мы, наоборот, укоряем, обличаем, ругаемся с тем, кто нас обидел, видим грехи другого, слышим о грехах других и постоянно пытаемся отстоять свою правду и во всех наших неудачах обвиняем других людей, то это никак по-другому не называется, как полюс, противоположный смирению, это гордость. И человек, ощущающий в себе все это, должен прийти и начать свой разговор, свою беседу, свою молитву с Богом и паче свою исповедь, свое покаяние так: &laquo;Я &ndash; гордый человек. Я всех обвиняю. И я люблю слушать о грехах других людей. Я постоянно виню в своих неудачах других людей и Бога. Я гордый человек&raquo;.</p> <p>И вот когда человек начнет исповедь с этого, свою покаянную молитву, свой плач начнет с этого и будет просить Бога: &laquo;Господи, помоги мне смириться, я устал смотреть на грехи других людей, помоги мне очиститься, я устал слушать о грехах других людей, помоги мне стать кротким, я устал делать замечания, я больше не хочу так жить!&raquo;, то Бог, видя искреннее желание человека смириться, будет помогать ему. И будет давать ему благодать для этого.</p> <p>Но обычно человек делает что угодно, но вот эти принципиальные вещи, которые связаны со смирение, не меняет. Как укорял, так и дальше укоряет. И возмущен только тем, какие вокруг все плохие. &laquo;Как жить в этом ужасном мире, где одни только негодяи и подлецы живут? Как жить, когда кругом, если слушать новости и рассказы окружающих людей, только одни плохие люди собрались? Как я могу стать хорошим среди этого моря плохих людей, если меня на самом деле только все и обижают? Что мне делать теперь? Терпеть, что ли, это? Да не могу я это терпеть и не буду, потому что это бессмысленно, глупо, жестоко, несправедливо. И никогда в жизни я не буду терпеть и молиться за тех людей, которые меня обижают. И если у меня что-то неудачно (и я понимаю, что я виноват), то это же не по моей вине, это по вине вот этого человека, и &nbsp;этого человека, и этого человека&raquo;.</p> <p>И после этого человек приходит и пытается помолиться Богу. И говорит: &laquo;Бог меня не слышит&raquo;. Нет! Бог слышит. Но Он сказал, и несколько раз в Священном Писании звучат эти слова: <em>Бог гордым противится, а смиренным дает благодать </em>(Иак. 4, 6; 1 Пет. 5, 5). Именно укорение другого, &nbsp;желание слышать о грехах других, желание отстоять свою правду, желание отомстить обидчику, наказать обидчика и обвинить во всем других людей и есть гордость. Поэтому Бог противится нам, когда мы пытаемся Ему помолиться.</p> <p>Тринадцатый абзац еще прочитаем:</p> <p><em>Авва Исаия, увидев однажды брата, грешащего</em><em> срамным грехом, не обличил его, но сказал: если&nbsp;Бог, создавший его, видя это, не пожигает его, кто я, чтоб обличить его?</em></p> <p>Почему такая простая мысль никогда не приходит нам в голову? Конечно, если это мой ребенок, который промыслом Божьим отдан мне на воспитание, если это мой подчиненный, то начальник или родитель самим промыслом Божьим, волей Божьей поставлен в условия, когда должен взыскивать, воспитывать. И кто действительно по воле Божьей стоял у власти, кто действительно не по своим амбициям, не по своей прихоти, а по воле Божьей встал у власти (будь то власть церковная или власть светская, кто стал родителем по воле Божьей), тот знает, как тяжело исполнять эту функцию взыскания, замечания, наказания. Это очень трудно, когда ты делаешь это по воле Божьей.</p> <p>Но если мы не поставлены по промыслу Божьему начальниками над нашими ближними, кто мы такие, чтобы их обвинять? Священное Писание много раз говорит: <em>кто ты,</em><em> осуждающий чужого раба?</em> (Рим. 14, 4). Ведь он не твой слуга, не твой подчиненный, он не относится к тебе, он относится к Богу, он Его раб. И Бог молчит, не взыскивает, не судит, не обличает. Мы ставим себя выше Бога, мы ставим себя в положение людей, гораздо более милосердных, праведных, честных, чтобы взыскивать с ближних наших вместо Бога.</p> <p>Но нам говорят: предоставьте суд Богу, они перед своим Господом стоят и падают. Если Бог облекает этого человека милосердием, если Бог хочет его, как Марию Египетскую, довести до определенной черты, до определенного состояния и потом взыскать, ты кто такой, чтобы вникать в судьбы другого человека? Ты кто такой, чтобы определять, когда ему идти в Церковь и когда не идти? Кто ты такой, решающий, когда и что он должен делать и с каким правилом? Ты сам себя делаешь мерилом другого человека. Разве ты его творец? Разве ты его господин? Разве ты знаешь, какова мера этого человека и что он должен делать?</p> <p>Но все безостановочно только и делают, что судят другого человека, восхищая суд Божий на себя, не давая действия милосердию Божьему прежде всего. И каждый, кто достаточно долго прожил в Церкви, знает, что если оставить человека на некоторое время просто предоставленным самому себе, как бы отстранившись от него, изредка перебирая на молитве по памяти его имя, то часто бывает, что человек гораздо быстрее обращается к Богу, чем постоянно попрекаемый и угнетаемый нашим желанием. Потому что когда мы оставляем человека, мы оставляем его на милосердие Божие, и это милосердие Божие велико для того, чтобы спасти любого человека.</p> <p>И причем ладно бы каждый из нас вырос в ситуации, когда с детства, сызмальства нав<em>ы</em>к Закону Божьему и научился всей правде Божьей и, как преподобный Сергий, &nbsp;сызмальства молился Богу и знал действие благодати Божьей. Так нет же! Все же мы, вопреки окружающей действительности, промыслом Божьим были приведены в Церковь, и Он нашел нас на тех далеких сторонах, где мы находились, и воззвал нас как бы из духовного небытия. И мы явились пред Его лицо, и встали перед Ним, и обрели себя и молящимися, и внимающими слову Божьему, и поминающими Его милосердие, и изменяющими свою жизнь.</p> <p>Так неужели изнемогла Его десница? Неужели Он не может делать то же самое сейчас? Почему же мы не верим в Его милосердие, хотя сами &ndash; плод Его милосердия? Почему не верим в Его силу, спасающую грешника, даже разбойника на кресте или блудницу на самой вершине ее испорченности и разврата, хотя сами мы плод Его силы, Его любви, Его щедрости?</p> <p>Все это потому, что на самом деле это гордыня: мы не верим в Бога, мы не верим ни силе, ни милосердию, ни щедрости Его. Мы восхищаем Его суд, потому что нам совершенно далеко до смирения, совершенно трудно смириться, потому что смирение погрузит нас в созерцание собственной неправды, собственной раздражительности, нелюбви и гордыни. А это трудно. Гораздо приятнее рассматривать грехи ближнего и утешать себя тем, что я из последних сил тружусь над его спасением. Это очень приятно, это вдохновляет, это всегда утешает, потому что я забочусь о ком-то. Значит, я хороший человек.</p> <p>А вместо этого развернуться лицом к самому себе и увидеть, какой я на самом деле, очень трудно, очень больно. Но только таким образом, через смирение, мы можем обрести помощь Божью, которая сильна спасти мою душу, исправить и мою жизнь, и жизнь всякого человека, рядом со мной живущего. Как сказал на эту тему святой преподобный Серафим Саровский: &laquo;Стяжи дух мирен, и тысячи вокруг тебя спасутся&raquo;.</p> <p>Хотелось бы обратить внимание на восемнадцатый абзац &laquo;Изречений&raquo; преподобного аввы Исайи. Я не буду прочитывать эти слова, но обращаю внимание: пусть каждый, кто имеет дома &laquo;Добротолюбие&raquo;, прочитает это &laquo;Изречение&raquo;, потому что там говорится о некоем тайном поучении, имея которое человек может достичь всего, что пожелает в Боге.</p> <p>Это тайное поучение предполагает не молитву. Это тайное поучение предполагает <strong>самоукорение, чтение Священного Писания и послушание</strong>. То есть основные вещи духовной жизни, которые обеспечивают связь человека с Богом, &ndash; это самоукорение (оно приводит к смирению, а стало быть, и к благодати Божьей) и послушание, которое уподобляет нас Христу. Потому что именно послушание и есть основное делание христианина. Человек, внутри себя отказывающийся от своей воли ради воли Божьей и ради воли ближнего и укоряющий себя, обретает внутри себя постоянно действующую очищающую и вдохновляющую благодать Божью.</p> <p align="right"><em>Записала Инна Корепанова</em></p> Mon, 07 May 2018 08:21:13 +0000http://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-7-maya-2018ghttp://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-30-aprelya-2018g<p> Курс ведет священник Константин Корепанов.<br /> <br /> Мы продолжаем читать наставления преподобного аввы Исайи из первого тома &laquo;Добротолюбия&raquo;. И хотелось бы из &laquo;Правил и советов новоначальным инокам&raquo; прочитать еще одно коротенькое &laquo;Слово&raquo;, которое представляется мне очень необычным и очень важным именно в повседневной жизни всякого верующего человека. Шестьдесят второй абзац этих &laquo;Правил и наставлений&raquo;:</p> <p><em>Если дана тебе будет какая вещь, возврати ее, попользовавшись ею, сколько нужно, но не удерживай ее дотоле, пока потребуют ее от тебя обратно, если что попортится в ней, исправь. Если ты сам дашь кому какую вещь попользоваться, не требуй ее обратно, если видишь, что тот почему-либо возвратить тебе ее не может, особенно когда она тебе совсем не нужна.</em></p> <p>Интересна особенность или ситуативность того, что описывает здесь авва Исайя. Необычна, неожиданна и, как это часто бывает, парадоксальна. Получается, что христианин должен относиться к чужой вещи в своих руках не так, как он относится к своим вещам в руках чужих. То есть если у него чужая вещь, он должен ее беречь и поспешить возвратить. Если его вещь в чужих руках, он должен не спешить ее требовать назад и не сердиться на то, что она портится. То есть буквально с точностью до наоборот. Это странно. Это необычно.</p> <p>Эта необычность христианского отношения к подобным вещам действительно стоит того, чтобы услышать об этом, подумать, поразмышлять и попытаться использовать в своей жизни. Потому что каждый, наверное, согласится, что это бытовая ситуация, она случается постоянно и много раз в течение года, а то и месяца; такое с нами происходит.</p> <p>Вот мы дали книгу, а нам ее не возвращают. Вот мы взяли книгу и не очень ее бережем, она лежит у нас на кухонном столе, на нее летят брызги подсолнечного масла, мы не оборачиваем ее в обертку, не очень о ней заботимся. Зато свою книгу очень бережем. Мы потребуем, чтобы нам ее поскорее вернули, чтобы долго не задерживали, хотя сами ее уже давно прочитали, но просто удобнее, когда она стоит на полке и мы уверены, спокойны, что если вдруг книга нам понадобится, она у нас под рукой. Но сами книгу держим дольше и дольше, потому что нам еще что-то надо выписать, да и, в конце концов, тебе так эта книга нужна, что ли? Ну, подержу еще немного, ничего с ней не случится, нормально все будет.</p> <p>Мы тоже ведь неравноценно относимся к тому, что отдаем другим, и к тому, чем пользуемся сами. В обычной ситуации мы то, что взяли, не бережем, а свое очень трепетно воспринимаем, когда оно портится. Эту неравномерность, неравноценность мы должны просто развернуть в другую сторону. Конечно, нам это неприятно, у каждого есть своя вещь, ты с ней связан, она тебе дорога, особенно если это книга или что-то очень ценное для тебя. Ты, конечно, переживаешь, как бы она не испортилась. Так вот, надо просто развернуть это желание по отношению к вещи, которую мне дал другой человек. Потому что ему эта вещь дорога, и он тоже ее ценит и бережет, и для меня его вещь должна быть так же дорога, как и для него. То есть я живу его отношением к его вещи и живу его отношением к моей вещи.</p> <p>Смысл все тот же &ndash; любовь к человеку. Я переживаю его чувства, его волнения, его привязанность к собственным вещам и его равнодушие к чужим, в данном случае к моей вещи. Я понимаю это и не сужу, я ценю и дорожу вещью, которая ценна и дорога для него. Это и делает любовь. Потому что смысл любви в том, чтобы сопереживать с человеком, иметь его чувства, его боль чувствовать, его радость чувствовать. Ради этого мы все вместе собираемся в Церкви. Не только ради своего личного спасения, не только для того, чтобы помолиться лично о наших нуждах и лично о наших близких людях, а чтобы в первую очередь принять другого человека, рядом с нами стоящего, как самого себя, как свое продолжение, как свое второе &laquo;я&raquo;. Принять, почувствовать так, чтобы его боль стала моей болью, его радость стала моей радостью, его родственники стали моими родственниками, и я молился бы за них так же, как молился бы за своих. И когда человек просто сделает усилие и раскроет сердце навстречу такому приятию человека, по благодати Святого Духа ему и будет дано понять, что такое Церковь в самой себе. Он почувствует и переживет именно ту любовь, которую дал Бог верующим во Христа Своим чадам, чтобы они именно почувствовали, что значит единство человеческой природы, что значит быть сотворенным по образу и подобию Святой Троицы, что значит та любовь, которой любит Бог всех людей.</p> <p>Сейчас мы переходим к чтению &laquo;Изречений аввы Исайи&raquo;. Третий раздел общих его наставлений и &laquo;Слов&raquo;. Обратимся к первому его &laquo;Изречению&raquo;.</p> <p><em>Авва Исаия говорил: Поелику одинаковые случайности постигают грешных и праведных, то не должно думать, что все подвергающиеся несчастиям, подвергаются им за какие-либо предшествовавшие грехи.</em></p> <p>Золотые слова, надо сказать. Мы всегда торопимся восхитить, предварить суд Божий, не очень-то понимая, что всякий раз судим человека: &laquo;А почему с ним это произошло? А, вот за что с ним это произошло! Вот-вот, он это сделал, и поэтому с ним такая беда приключилась. И если он не покается, с ним произойдет то-то и то-то&raquo;. Это, в сущности, именно восхищение прерогативы и права Бога судить. Мы судим и осуждаем человека. Это всегда проявление гордыни.</p> <p>Мы, в сущности, ведем себя как друзья Иова, которые, увидев, <em>что</em> с ним произошло (так же, как мы видим, что с кем-то что-то происходит), пришли его осудить. Не потому, что они злые и жестокие. Они замечательные люди. Они пришли, чтобы призвать его к покаянию. Они, нуждающиеся в его слове утешения и вразумления, нуждающиеся в его молитве и его прошении, пришли учить его покаянию. И он искренне говорит, что он не знает, почему с ним это произошло.</p> <p>Мы, читатели книги, знаем почему, потому что таков был Промысл Божий. Не грехи Иова привели к тому, что он остался ни с чем и на гноище, а судьбы Божьи и Промысл Божий. Вот почему. Всякий раз, когда мы ничего не знаем о судьбах Божьих в отношении того или иного человека, но пытаемся, как нам кажется, выстроить причинно-следственные связи и углядеть в его прошлом некие основания того, что с ним сейчас происходит, нам тоже, как друзьям Иова, кажется, что все очевидно, понятно, элементарно &ndash; человек сделал грех и сейчас наказуется. Но это может быть ошибкой.</p> <p>Мы забываем о том, что миром управляет Промысл Божий. Промысл. Не карма, а Промысл.&nbsp; Мы часто путаем эти два понятия. Карма четко говорит: вот это ты сделал и за это получишь положенное без вариантов. Изменить ничего невозможно, потому что это карма, это суд. С ним невозможно договориться, это безличный закон, это безличное правило, которое действует как закон всемирного тяготения: сделал &ndash; получи.</p> <p>Промысл же в руках Живого и любящего Бога. Но мы об этом забываем. Даже &nbsp;псевдоязыческий мудрец из известной истории про хоббитов по имени Гэндальф и тот оказывается мудрее очень многих наших братьев-христиан, которые считают, что они всё поняли в этом мире и знают, почему, с кем и за что происходит то, что происходит. Он однажды сказал в отношении судеб и казней одного нехорошего героя: &laquo;Многие, достойные жизни, умерли. И многие, достойные смерти, живы. Если ты не можешь воскрешать из мертвых, то и не торопись судить на смерть&raquo;.</p> <p>Это простое правило, не из Священного Писания взятое, но очень мудрое, потому что действительно, если человек не умеет различить всех нюансов Промысла Божьего, всех путей, которыми ведет Бог того или иного человека ко спасению, то как он может выносить какое-либо суждение о человеке, о котором ничего не знает? Нам всем только кажется, что мы что-то знаем об окружающих нас людях. Мы о себе-то ничего не знаем. Мы сами не понимаем, почему с нами произошло вот это.</p> <p>Иногда мы правы, говоря: вот я согрешил, и меня такая беда постигла. Но проходит некоторое время, и мы видим, что то, что нам казалось очевидным, вовсе не так. Что та беда, которая нас постигла, была не наказанием за то, что мы думали, а наказанием за то, что мы забыли. А проходит еще немного времени, и мы понимаем, что это было вообще никакое не наказание, что это была милость Божья, которая спасла нас от нового греха и от нового падения. И только через двадцать или тридцать лет (и то, если мы молимся и внимаем Богу и пристально наблюдаем за своей жизнью и регулярно раскаиваемся, творим покаяние, ходим на исповедь, причащаемся), только тогда, спустя много-много лет, линия нашей жизни становится нам более или менее ясна. И мы понимаем, где действительно Бог.</p> <p>И это каждый понимает, если он вообще что-нибудь в себе понимает. Он увидит, что очень много грехов, которые Бог оставил совершенно без всякого наказания. И это достойно Бога, потому что мы осознали эти грехи, покаялись, и Он простил. Простил &ndash; значит простил: Он не собирается за это нас наказывать, потому что простил. А бывают вещи, за которые мы достойны величайшего и сугубого наказания, но вместо этого Бог являет нам милость. И только потом, спустя двадцать лет, посылает врачующее нашу душу не то что наказание (мы его так и не воспринимаем), а скорбь. Но, претерпевая эту скорбь или эту боль, мы понимаем, что очищаем душу от той злой силы, от тех страстей, которые однажды и привели к тем грехам, которые мы помним, за которые нам до сих пор стыдно.</p> <p>И человек может разобраться в путях Промысла Божьего, только если он внимает себе, если он молится, если он живет с Богом, читает Священное Писание, исповедуется и причащается. А если он всего этого не делает, то даже в собственной жизни он разобраться не может. В чужой же жизни разобраться не может никто. Как говорит об этом апостол Павел, никто не знает, что в глубине сердца человеческого, только дух самого человека и Бог. Больше никто. Человеку не дано знать жизнь другого человека, это закрытая для всякого постороннего тема. И только избранным своим и только в некоторых очень важных и принципиальных случаях Бог может открыть судьбу, Промысл, тайну другого человека для пользы этого человека, потому что иначе ему будет трудно разобраться в том, что с ним происходит.</p> <p>Важно понимать, что миром управляет не мертвый, бездушный закон, а управляет Бог. И это управление любящего, внимательного, заботливого Бога и называется Промыслом. И Промысл не наказывает, это очевидно для каждого. Промысл не наказывает всех и не наказывает одинаково. Но если даже наказывает, это значит всего лишь только то, что этот наказуемый человек на самом деле очень дорог Богу, что он сын. Ибо Бог тех, кого хочет сделать сыновьями, наказывает. Что ж тут обличать?</p> <p>На самом деле для многих людей быть наказанным &ndash; это определенная честь от Бога. Я читал&nbsp; в свое время историю о том, как некий святой зашел в некий храм и увидел плачущую женщину, которая плакала не от того, что у нее скорбь, а, как она призналась преподобному отцу, от того, что уже несколько месяцев нет никаких скорбей. И она плачет от того, что Бог ее оставил. Я не далее как два месяца назад был свидетелем точно такой же картины, когда ко мне пришла женщина, плачущая от того, что два месяца у нее нет никаких скорбей. Она всю жизнь прожила в скорби, прожила очень тяжелую жизнь. И вдруг два месяца ничего: дети здоровы, муж замечательный, денег хватает, не бедствуют. Целых два месяца ничего не происходит. Женщина в панике: что случилось? Что происходит? Почему Бог отвернулся?</p> <p>Что мы умные, разбирающиеся во всех хитросплетениях Промысла Божьего, могли бы сказать на это? Даже во всех этих случаях все равно мы всегда будем не правы. Хотя бы просто потому, что принципиально Промысл Божий всегда имеет в виду не причину, всегда имеет в виду цель. Промысл Божий &ndash; это не некое последствие какой-либо причины. Промысл Божий &ndash; это руководство к определенной назначенной цели. Нас всех призвали к общению с Богом. Что мы сделали для этого? Что мы сделали, когда Бог позвал нас? Чем мы заслужили Его обращение к нам? Ничем. Чем-то Его милость предварялась? Каким-то делом, нами совершенным? Нет. Он захотел и призвал. И призвал для того, чтобы назначить нам дело, которое мы должны исполнять, как говорит апостол Павел. Он назначил дело, назначил некую цель и вел нас всю жизнь к этой цели, чтобы в определенный момент открыть нам то, что Он действительно нас ведет, что Он нас зовет, открыть нам то дело, которое Он посвящает нам.</p> <p>Да, весь мир создан ради цели, а не по причине. И воплощение Иисуса Христа объясняется не причиной грехопадения Адама, а замыслом Божьим, для того чтобы объединить все человечество под главою Сына Своего, под главою Христа. Падение Адама внесло определенные изменения в этот замысел, но не более того. Страдания Иисуса Христа были великие. Но и все эти страдания вплетены в замысел Божий для того, чтобы спасти, насколько можно, более разумных существ. Все посвящено цели, а причины (тем более такие случайные, как все, что мы делаем, наши ошибки, неведения, невежество, грехи) известны Богу еще до того, как возникли какие-то силы, интенции, которые приведут к этому греху. Он знает об этом и знает, как все это привести к заведомо Ему известной цели &ndash; спасению каждого человека, если это только возможно, под спасительным покровом Господа Иисуса Христа.</p> <p>Второй абзац &laquo;Изречений&raquo; прочитаем.</p> <p><em>Которые всё делают только для себя самих, те работают самолюбию, величайшему из всех зол, от которого рождается обособленность, необщительность, недружелюбность, неправда и нечестие. Не так создан человек, чтоб быть обособлену, но чтоб жить в общении с подобными себе, паче же с Богом Творцом всяческих. Итак, разумному человеку надо быть любообщительным и Боголюбивым, да будет он и Богу любезен.</em></p> <p>Некоторые могут спросить, а как же тогда уединенное житие? Уединенное житие даже великим было не всегда полезно. Конечно, был Антоний Великий, Павел Фивейский, Серафим Саровский. Но даже эти великие столпы, Антоний Великий, Серафим Саровский, однажды вышли к людям. Они нужны были людям своим служением, своим опытом, своей молитвой. То есть это было лишь неким временным действием, неким временным проявлением Промысла Божьего в судьбах этих людей, для того чтобы они, насколько это возможно, принесли больше пользы людям.</p> <p>В самом начале чтения книги &laquo;Добротолюбие&raquo; мы говорили о жизни преподобного Паисия Величковского, который тоже хотел подвизаться один. И ему это было совершенно неполезно. И Промысл Божий категорически указал ему иной способ спасения, хотя он был великий светильник Божий. И так многим и многим людям. И преподобному Сергию Радонежскому, и Зосиме и Савватию, Сергию и Герману Валаамским, многим и многим другим Промысл определял именно неуединенное житие. Почему? Потому что в общежительном житии, совместном бытии с другими людьми проявляются очень важные вещи, качества, которые и помогают собственно тому, что христианин становится христианином. То есть человек по существу больной, ибо он грешный, и исцеляется именно в общежительном бытии. И в наше особенно предельно индивидуальное время как раз крайне необходимо то, что дает именно общежитие, совместная жизнь с другим человеком.</p> <p>Во-первых, это послушание. Всегда есть перед кем отсекать свою волю. Без послушания невозможно спастись. Христос был послушен и путь послушания указал всем.</p> <p>Во-вторых, это помогает бороться с унынием, которое неизбежно поражает человека, когда он живет один. И очень мало людей за всю историю человечества, которые могли в одиночку с этим унынием справиться.</p> <p>В-третьих, это навык служения, потому что именно в служении как в некоторой квинтэссенции всего христианства и проявляется жизнь христианина. Как он может исполнить заповедь о служении, если он совершенно один? Но, имея навык служения, он и смиряется, и исполняет заповедь Божью. А исполняя заповедь, он получает благодать.</p> <p>И, в-четвертых, всегда есть человек, который скажет мне слово укорения, слово вразумления, есть некий свидетель, который покажет мне, <em>что</em> во мне не так, где я заблудился, в чем увлекаюсь. Потому что когда мы сами себя судим, то обычно судим предвзято. А внешнее свидетельство чаще нелицеприятно и показывает нам на недостатки.</p> <p>Поэтому именно в совместном бытии, совместном общинном житии и возможно правильное прохождение духовной жизни &ndash; как правильный режим для больного человека. Именно общение с другими людьми и качества, приобретаемые в этом общении, являются тем лекарством, которое исцеляет человека. Более того, поскольку это заповеди, они привлекают на человека благодать Божью, которая и является главным врачующим средством в изменении грешного человека в человека, который создан по образу и подобию Иисуса Христа.</p> <p align="right"><em>Записала Инна Корепанова</em></p> Mon, 30 Apr 2018 07:05:02 +0000http://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-30-aprelya-2018ghttp://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-23-aprelya-2018g<p> Курс ведет священник Константин Корепанов.<br /> <br /> Мы продолжаем читать &laquo;Правила и советы новоначальным инокам&raquo; из &laquo;Слов&raquo; преподобного аввы Исайи в первом томе &laquo;Добротолюбия&raquo;. Напомню, в прошлый раз мы остановились на третьем абзаце этого сборника советов.</p> <p><em>Не исполняй небрежно молитв, положенных в известные часы, чтоб не впасть в руки врагов своих. Трудись, сколько можешь, над размышлением о псалмах, ибо это сохранит тебя от нечистой жизни.</em></p> <p>По поводу молитв и их исполнения мы уже говорили в прошлый раз и еще скажем при чтении другого &laquo;Слова&raquo;, а сейчас остановимся на кратком замечании: <em>над размышлением о псалмах. </em></p> <p>Надо не просто их читать, как мы привыкли, делая Псалтирь фоном для наших поминовений за здравие или за упокой, а именно человек должен, вчитываясь в псалмы, размышлять по поводу этих псалмов. Для начала, читая Псалтирь, неплохо было бы прочитывать ее со словарем в руке, чтобы действительно понять, вникнуть, что означает каждое слово Псалтири. Или пользоваться Псалтирью, которая уже адаптирована, переведена на русский язык, русифицирована. Есть такие параллельные тексты, изданные с разными переводами: П. Юнгерова, Е. Бируковой. Можно найти вариант, где на одной странице церковнославянский текст, а на другой &ndash; адаптированный, русифицированный, понятный нам текст. Делать это можно не с целью перейти на русскую Псалтирь (хотя и это, наверное, по благословению духовника можно), а с тем, чтобы понять, в чем содержание тех стихов Псалтири, которые мы читаем. А затем уже вникать, размышлять, погружаться в мир псалмов. И нам откроется их глубина, и их красота, и их поэтика.</p> <p>Тем и хороша Псалтирь, что, с одной стороны, является текстом молитвенных слов, то есть человек может молиться словами Псалтири, обращаясь с молитвой к Богу. Причем там есть молитвы и благодарственные, и покаянные, и хвалебные и молитвы, в которых человек просит о чем-либо. Но есть псалмы, которые посвящены творению мира, описанию Промысла Божьего в судьбах разных народов, в судьбах человеческих, того, как устроено бытие человека, как устроено мироздание. Там есть очень много библейских сведений, очень много пророчеств о Христе. Поэтому Псалтирь можно назвать таким емким, впитывающим в себя все содержание библейских текстов особым молитвенным произведением, которое необходимо и которого достаточно для того, чтобы (если человеку некогда читать или нет сил читать все Священное Писание) в одном только постоянном его чтении найти все необходимое для спасения. Поэтому, конечно, надо не только прочитывать, пробегать языком слова текстов Псалтири, а вникать в то, что там написано. Ведь и в Новом Завете нам говорится о том, что мы должны вникать в Писание, исследовать Писание. Только такое внимательное погружение в мир слова Божьего и приведет к тому, что мы действительно сможем питать себя текстами Псалтири.</p> <p>Именно по этой причине вовсе не случайно Псалтирь стала основанием всего богослужебного строя Православной Церкви. Все моменты, элементы суточного круга богослужения пронизаны текстами из Псалтири именно потому, что все в ней есть. И все, что человеку необходимо, он может получить, употребляя только &laquo;Последование&raquo; из Псалтири.</p> <p>В Церкви есть замечательная практика, замечательное правило. Часто люди, даже не очень воцерковленные, не очень глубоко укоренившиеся в традиции, приходят &nbsp;и спрашивают у первой встретившейся им женщины, бабушки, или пономаря, или священника, как помочь своим живым (например, погибающему сыну, мужу, дочери) или усопшим родственникам. &laquo;Что я могу сделать?&raquo; &ndash; спрашивает человек. И ему говорят: &laquo;Вот, возьми Псалтирь, читай и на &ldquo;славах&rdquo; поминай того человека, за которого болит у тебя сердце&raquo;.</p> <p>Это же замечательно! Действительно, если человек будет внимательно читать, он сразу получает богодухновенный текст, сразу получает текст Священного Писания и просвещается им. Этим словом Божьим питается и его сердце, и его разум; и воля его укрепляется. И человек, просто придя помолиться о дорогом, близком человеке, неожиданно включается в процесс воцерковления, в процесс катехизации, сам об этом даже не подозревая. Но для этого действительно надо понимать, <em>что</em> читаешь, вникать в текст Псалтири. И польза от этого действительно будет огромная.</p> <p>Именно так и поступали наши относительно далекие предки в ту пору, когда грамотного населения было очень немного и люди не умели читать. Но, слыша непрестанно одни и те же тексты (как правило, из Псалтири), заучивая их, порой невольно запоминая их просто от частого употребления, люди имели достаточно сведений, достаточно слов, чтобы правильно относиться к жизни, к тем проблемам, которые у них в этой жизни встречаются, просто имея навык прочтения Псалтири, вслушивания, вдумывания в ее слова.</p> <p>Седьмой абзац:</p> <p><em>Принуждай себя к рукоделью, и возобитает в тебе страх Божий.</em></p> <p>Поскольку это советы новоначальным инокам, вспомним, что для новоначального монаха рукоделие являлось неотъемлемым правилом и потом становилось неким деланием, которым он совершал все свое монашеское делание.</p> <p>Мы в свое время в начале чтения &laquo;Добротолюбия&raquo; говорили о том, почему это необходимо, почему это рукоделие нужно. Потому, что человек не может ни духовно, ни физически, особенно на ранних этапах, постоянно пребывать в молитвенном делании, он утомляется, он впадает в уныние, тоску, и сила молитвенных слов, острота восприятия молитвенных слов теряются. А что же делать тогда? И вот рукоделие было признано тем элементом, которое помогает и отогнать сон, и, что-то делая, размышлять о том, о чем молился, о том, о чем читал, о том, что слышал за богослужением. Есть некая пауза в напряженном молитвенном делании, смена рода деятельности, которая вносила в ритм монашеского общежития именно ритмичность, именно чередование разного рода деятельности. И это помогало преодолеть уныние в первую очередь. Это то, что касается новоначальных.</p> <p>А зачем это обычным людям? О каком рукоделии в нашем понимании здесь может идти речь?</p> <p>Конечно, у каждого человека есть работа, некоторая сфера деятельности, в которой он трудится повседневно, постоянно, и этот род деятельности его кормит. Но ведь очень много в Церкви людей, которые уже не работают в силу разных причин. Есть инвалиды, которые не могут работать, есть пенсионеры, которые уже не работают и живут на пенсию, есть люди, которые большее время проводят в учебных аудиториях, изучая тот или иной предмет. Разные люди есть, которые непосредственно именно с практической сферой деятельности не связаны. Их достаточное количество. Да просто, скажем, человек находится в отпуске. Что ему делать, если он хочет сохранить определенный духовный настрой и не потерять свою связь с Богом?</p> <p>Об этом здесь и говорится: что человек не может быть празден, он не может ничего не делать. Все знают, что праздность &ndash; мать всех пороков. Все знают, что когда человек ничего не делает, тогда и приходит уныние и желание посвятить себя какому-нибудь развлечению. Именно борьбой с этой праздностью и будет являться рукоделие. И каждый должен найти свое рукоделие. Это может быть в буквальном смысле рукоделие: шитье, вышивка или вязание. Может быть условно называемое рукоделие, скажем, какая-нибудь физическая работа в помощи по храму либо в помощи другим людям; если люди живут в сельской местности, то какая-то работа на собственном участке. Но это обязательно должно быть неким деланием, чтобы человек не сидел праздно без дела. Он должен таким образом ритмически сконструировать свое собственное времяпрепровождение, чтобы на праздность не было времени, чтобы он всегда знал, что он сейчас делает: ест, или пьет, или спит, или читает, или молится, или работает. Именно желание просто посидеть, ничего при этом не делая, и является той точкой, которая аккумулирует разрушительные силы, направленные именно на разрушение нашей духовной жизни.</p> <p>Обычно человек, особенно изрядно потрудившийся в своей жизни и вполне заслуженно отдыхающий в отпуске или на пенсии, считает вправе это делать. И никто, разумеется, ему в этом праве не может отказать. Но это осознание правомочности праздности неожиданно для человека приводит к тому, что его духовная жизнь начинает расползаться, трещать по швам, разрушаться. Каждый, наверное, сталкивался либо в своей жизни с таким явлением, либо слышал об этом.</p> <p>Вот человек работает. Вот у него с девяти до шести рабочий день. Он утром читает утренние молитвы, идет на работу; вечером, поужинав, начинает читать Священное Писание, вечерние молитвы. Ему удается сохранить такой ритм жизни на протяжении нескольких лет. И вдруг человек уходит на пенсию. Или просто происходит сокращение, и его неожиданно досрочно отправляют на пенсию. Разные обстоятельства бывают. И вот человеку не надо в восемь часов утра идти на работу. Он, разумеется, встает чуть позже, читает молитвенные правила. А что делать дальше, он не знает. У него нет работы. Он сидит дома, он не знает, куда девать это время. Он просто сидит. Ну, посидел немного, почитал, сходил куда-то, поговорил, посмотрел телевизор, еще что-то поделал, дождался ужина. Но он привык, что вечером читает молитвенное правило, и он его читает. Вроде бы ничего не происходит, все так же, даже радостно: в течение дня он что-то успевает поделать, где-то посидеть, где-то отдохнуть. Но через неделю он свидетельствует о том, что не может читать правило ни утреннее, ни вечернее. Его жизнь сыпется. А все началось с того, что ритм жизни поколебался, когда он стал праздно проводить время.</p> <p>Духовные законы не отменить. Их невозможно, как и законы физические, каким-то образом обойти, перескочить или просто оградиться тем, что мы о них ничего не знаем. Они все равно действуют. И праздность, пустое времяпрепровождение, начинает с неизбежностью разрушать жизнь человека.</p> <p>Для того чтобы этого не было, и нужно ввести в свою жизнь, если в ней нет работы, определенную ритмичность: что и когда я делаю и почему я это делаю. Обязательно должно быть сочетание: я немного поработал, что-то делая руками, а потом я должен, если действительно возраст, болезнь, физическая усталость требуют отдыха, отдохнуть. Но именно отдохнуть, а не праздно провести время, просто бездельничая. Потом у меня есть другое дело, которое я должен сделать: проведать маму или сходить в магазин, принести больной соседке что-либо покушать или из аптеки что-нибудь принести, сейчас я должен пойти поделать какую-нибудь работу на улице, на приусадебном участке или отремонтировать что-то в своем доме. Но я должен понимать, что эта напряженность моего рабочего графика сохраняется. Иначе моя духовная жизнь будет рассыпаться.</p> <p>Прочитаем восьмой абзац:</p> <p><em>Не суди брата своего, согрешающего, и не презирай его, иначе впадешь в руки врагов своих.</em></p> <p>Об этом мы много уже говорили, читая авву Исайю. Но здесь захотелось еще раз обратить на это внимание. Если мы судим согрешающего брата своего или презираем его, то и впадаем в руки наших врагов. Это могут быть люди, недоброжелательно к нам относящиеся. Но что гораздо чаще бывает, это бесы, которые всегда к нам относятся с ненавистью. И мы знаем слова апостола Петра о том, что сатана, как лев рыкающий, ходит вокруг нас, ища кого поглотить. Когда мы уничижаем, презираем согрешающего брата нашего, у этого льва рыкающего появляется возможность если не поглотить нас, то очень-очень ощутимо тяпнуть, потому что мы даем такую возможность, мы открываемся, мы становимся уязвимыми, беззащитными.</p> <p>Никому это не нравится. Никто не хочет стать жертвой для своих врагов &ndash; как духовных, так и телесных. Но есть простое правило: не осуждай согрешающего брата, не презирай его, не унижай его, не глумись над тем, кто согрешает. Зачем тебе быть отданным в руки врагов? Тоже некая зависимость: никто не хочет этого, но раз не хочешь &ndash; не суди.</p> <p>Но часто человек чувствует, что враги на него ополчились, что кругом искушения, что постоянно какие-то страсти мучают. Такое ощущение, что все силы зла на тебя ополчились. И люди часто об этом свидетельствуют и часто это осознают, что с ними что-то происходит. И они ищут какого-нибудь экстрасенса, колдуна или просто злого человека, по злой воле которого и происходят бедствия в его жизни. Вполне возможно. Но их возможность вредить точно зависит от того, как мы относимся к грешникам, нас окружающим. Если мы осуждаем их, если мы не покрываем их немощи, если мы глумимся над их немощностью, порой со сладострастием торжествуя и топча их ногами, измываясь словами, говоря, какие они поганые и какие мы хорошие&hellip; хотя бы этого делать не будем. Тогда эти люди и лукавые люди, которые нас окружают, не смогут причинить нам зла. Покров Божий не отдаст нас по грехам нашим в руки врагов наших, потому что мы жалеем грешников, нас окружающих. Этот момент очень важен.</p> <p>Ни один человек-христианин в здравом уме и трезвой памяти не пойдет по собственной воле к какому-нибудь колдуну, не пойдет в то место, где разливается зло, где пропагандируется сатанизм, никто не пойдет в то место, где собраны очень злые и очень безжалостные люди, каждый старается от них отстраниться. Никто не будет колдовать. Все христиане боятся прелюбодейства, все остерегаются впадать в пьянство или наркоманию. Верующие люди знают, что это страшные грехи, и всячески их остерегаются.</p> <p>Но при этом осуждение, превозношение, хвастовство &ndash; точно такие же грехи, точно так же опасны именно потому, что сокрушают основание нашей жизни и ввергают нас в пучину бедствий. Почему-то от них мы нисколько не стережемся. Хотя превозношение ничуть не менее опасно, чем пьянство, а осуждение других, особенно с гордынькой, не менее опасно, чем наркомания. Но люди не живут так, не понимают этого.</p> <p>Именно поэтому вокруг нас такая несообразность, такие тяжкие, неизбывно тяжелые обстоятельства, так что мы, задыхаясь в окружении этих тяжелых жизненных условий, буквально приползаем в церковь и говорим: &laquo;Господи, что же мне делать? Как мне выпутаться? Помоги мне!&raquo; А небо глухо, потому что, уходя после этих возгласов, мы тут же втаптываем в грязь очередного грешника своими словами, своей укоризной, своей гордыней. И не можем исцелиться. И тяжелые обстоятельства жизни не могут кончиться, пока не кончится наше превозношение и осуждение.</p> <p>Шестнадцатый абзац:</p> <p><em>Будь всегда печален, но когда придут к тебе братия, развеселись с ними, &ndash; да возобитает в тебе страх Божий.</em></p> <p>Странное дело, парадокс! Буквально одна фраза, две строчки, но насколько парадоксально! <em>Будь печален </em>&nbsp;&ndash; это понятно: христианину и монаху, особенно Великим постом, нужно быть печальным. С этим все более или менее согласны, более или менее так воспринимают жизнь. Но страх <em>возобитает в тебе</em> не из-за того, что ты печален, не из-за того, что ты сокрушаешься перед Богом, &ndash; не от этого страх Божий поселится в твоем сердце, а от того, что когда придут к тебе братья, ты будешь с ними веселый. Странно! Вроде бы если я в пост развлекаюсь, весело беседую с людьми, с братьями своими, то, наоборот, Бог должен на меня разгневаться. А тут как-то странно получается: чем веселее я в отношении с ближними, тем более сокрушен, тем более во мне благодати Божьей, тем более во мне смирения и сокрушения перед Богом &ndash; всего того, что включает в себя духовное понятие страха Божия. Оказывается, для того чтобы действительно страх Божий поселился, я должен радостно встречать всякого приходящего ко мне человека &ndash; как посланника Божьего. Не важно, пост на дворе или не пост, но каждый пришедший ко мне человек должен получить от меня порцию радости, каждый звонящий мне человек тоже должен получить порцию искренней радости, настоящей человеческой радости. И тогда, когда этот человек уйдет, мы обретем себя вновь сокрушенными, смиренными и молящимися Богу людьми. Вот такая странная вещь.</p> <p>У нас получается наоборот. Мы сидим, погруженные в свои размышления (молимся или читаем Священное Писание или еще какую-нибудь духовную книгу), и вдруг звонок &ndash; гости. Мы, конечно, понимаем, что нужно их принять, нужно что-то делать, но сами ропщем: &laquo;Разве вы не знаете, что пост? Что вы ходите? Зачем вам это надо? Ну ладно, так и быть, проходите, уж накормлю вас чем-нибудь, как-нибудь. Вот есть у меня немного сухариков, есть немного сахара. Давайте попьем чай, так уж и быть&raquo;. Но люди принесли с собой угощение. Мы морщимся: &laquo;Зачем все это надо? Пост!&raquo; Мысленно представляем, как после их ухода придется снова все убирать, настраиваться &ndash; одни искушения с этими гостями. Сами на часы посматриваем и думаем: когда же они уже уйдут, чтобы вернуться к молитве? Мы тяготимся. Но вот они наконец ушли. Мы думаем: &laquo;Ну, наконец-то, сейчас я пойду помолюсь&raquo;. И вдруг без сил падаем на диван и спим. Когда утром просыпаемся, понимаем: вот до чего доводят все эти искушения; все эти гости только расхолаживают, с ними только теряешь мир, теряешь благодать; все только поэтому.</p> <p>Нет, не поэтому. А потому, что сердце мы не развернули навстречу пришедшему человеку, &ndash; и Бог отнял благодать. Именно поэтому. Не он является соблазном, не человек, звонящий или приходящий к нам в дом, а наше сердце, не откликнувшееся на него, потеряло благодать.</p> <p>Еще прочитаем пятьдесят пятый абзац:</p> <p><em>Если дьяволы внушат тебе начать труд, которого не силен ты подъять, не слушай их, ибо обычно они наводят сердце человека на такие дела, которых одолеть он не в силах, чтоб потом ввергнуть его в уныние и посмеяться над ним. И все их начинания без меры и без порядка.</em></p> <p><em>Все начинания без меры и без порядка </em>происходят от воли человеческой. Именно из желания сделать что-то из ряда вон выдающееся, из ряда вон выходящее. Но важна не изрядность духовного или физического подвига, а постоянство в нем. Лучше сознавать, что мы сделали что-то недостаточно, некачественно, не так, как должны были сделать, чем быть довольными собой, что сделали все как надо, все совершенно правильно исполнили. Потому что хуже тщеславия нет ничего. Тщеславящийся человек и здесь страдает, и там награду не получит, потому что делает что-то именно из-за тщетной славы, а не из славы Божьей. Он именно славится и гордится. Но если человек начинает дело из тщеславия, то понять, что оно именно по тщеславию совершается, он не может &ndash; он ради этого его и совершает. Именно по этой причине Промысл Божий вмешивается в дело, задуманное человеком, и облагает человека немощью так, что он задуманное ради тщеславия дело не может совершить, человек заболевает, унывает, скорбит, что-то не получается. В конце концов он оставляет намерение сделать что-то из ряда выдающееся и ругает, конечно, случайные обстоятельства &ndash; вместо того, чтобы благодарить Бога, что Промыслом Своим Бог избавил его от такого дела, которое бы надмило его и без того высокую гордыню и в превозношении сделало бы его уязвимым для врага нашего &ndash; дьявола.</p> <p align="right"><em>Записала Инна Корепанова</em></p> Mon, 23 Apr 2018 07:35:11 +0000http://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-23-aprelya-2018ghttp://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-16-aprelya-2018g<p> Курс ведет священник Константин Корепанов.<br /> <br /> Продолжаем читать &laquo;Слова&raquo; преподобного аввы Исайи. Мы остановились на &laquo;Слове 29&raquo; аввы Исайи из первого тома &laquo;Добротолюбия&raquo;, которое называется &laquo;Рыдания&raquo;, где преподобный авва Исайя обличает себя и подобных себе учителей, проповедников, современных книжников, праведников в том, что они лицемерят. Чтобы не быть голословным, прочитаю несколько таких обличительных речей. Например, седьмой абзац:</p> <p><em>Горе нам, что мы малодушны на добро, но ретивы и скоры на&nbsp;<a href="http://azbyka.ru/1/o_prirode_zla"><span style="color:#333333;">зло</span></a>!</em></p> <p>То есть доброе дело нам трудно делать, а злое дело делать легко. Фильм посмотреть легко, даже если болит голова и мы устали. Помолиться трудно, если болит голова и мы устали. К друзьям пойти легко &ndash; нам весело. А к маме пойти трудно &ndash; там грустно и скучно. В храм идти нам тяжело. В гости, тем более если там будет хорошая трапеза, мы идем с радостью.</p> <p>У себя, например, дома мы никого не угощаем &ndash; пост идет. Однако в гостях мы едим все, потому что мы &laquo;путешествующие&raquo;, мы в гостях, зачем обижать людей? Мы должны вкушать всё. Причем когда мы путешествуем, мы позволяем себе всё, нам можно. Когда к нам зашел человек, приехавший издалека, мы говорим, что у нас пост. То есть мы, сами путешествующие, позволяем себе всё. Почему? Потому что трудно, потому что тяжело, потому что с пути-дороги усталость больше, сосредоточенности меньше и пост соблюсти труднее. Мы понимаем это и позволяем себе, будучи в путешествии, несколько снизить планку поста. Но когда к нам приходит путник, человек с дороги, мы говорим: &laquo;Прости, брат, у нас пост, поэтому накормить тебя сильно нечем: вот сухари, вот хлеб, вот чай без сахара. Извини, пост у нас сегодня&raquo;. Причем когда мы поедем в дорогу и в святом месте покушаем в ресторане вкусную еду, мы говорим: &laquo;Как мы все-таки мудры! Тело обессилело. А мы, зная все правила святых отцов, позволили себе несколько покушать для того, чтобы дух не уныл. Мы победили дух уныния. Нам хорошо! Завтра мы с радостью помолимся&raquo;.</p> <p>Мы думаем так, именно находим, за что себя похвалить. Когда к нам приходит путник, приехавший издалека гость, мы ставим ему сухари и чай и тоже себя хвалим: &laquo;Вот мы какие правильные! Не повелись на страсти этого человека, не потакаем его немощам и страстям. Мы не человекоугодники. Мы настоящие христиане. Что лицемерить-то: пост так пост, надо поститься&raquo;. То есть что бы мы ни сделали, мы всегда найдем способ, чтобы себя похвалить, мы всегда найдем способ, чтобы сказать себе что-нибудь доброе и утешительное. И мы поддерживаем, хвалим себя за рассудительность, за строгость, за сдержанность, за мужественность и так далее. Но стоит кому-нибудь сделать точно так же, как делаем мы, мы будем его укорять. Если мы выйдем из ресторана, покушав, потому что мы путешествуем, и увидим священника, заходящего в этот ресторан с группой людей, мы скажем: &laquo;Тоже мне! Как ведет себя этот человек! Совершенно неправильно! Надо же сдерживать себя немножко и не кушать в ресторане &ndash; все-таки пост идет&raquo;. Хотя тут же вышли из этого же ресторана и покушали хорошо.</p> <p>Это и есть какая-то коренная, проникшая в самую глубину нашего сердца зараза, которая делает из нас просто удивительнейших людей, потому что мы лицемерим, даже не замечая того, насколько мы лукаво относимся к ближнему, постоянно находим недостатки, чтобы его каким-то образом осудить, обличить, укорить, и постоянно находим достоинства, за которые нас можно было бы похвалить, хотя бы самим себя похвалить.</p> <p>Вот еще одиннадцатый абзац:</p> <p><em>Горе нам, что будучи похотетелями неправд и всякой нечистоты требуем себе чести святых! </em></p> <p>Да, мы знаем, что мы немощны, мы сознаем, что у нас много недостатков. Мы все это понимаем. Мы понимаем, что мы люди грешные. Мы понимаем: какие из нас постники, молитвенники, воздержанники? Да, древние святые были великими святыми. А мы &ndash; грешные люди, мы немощные.</p> <p>Но при этом мы хотим, чтобы нас считали значимыми людьми для современности. Мы это обыгрываем примерно так: &laquo;Да, понятно, что мы несравненно меньше можем делать, чем делали те древние христиане. Но им же было легко. Какое время было! Воздух хороший, люди хорошие, святых очень много, пища здоровая. А в наше время очень трудно. Очень! Я даже думаю, что если бы те святые жили в то же время, что и я, они бы тоже так же постились, как и я. Потому что очень трудно сейчас поститься, вы же понимаете? Сейчас мы постимся, но наше тело не такое здоровое, как у древних, ему нужно очень много поблажек делать. Так что я думаю, что живи они в наше время, они бы делали так же, как и мы. То есть я &ndash; святой нынешнего времени&raquo;.</p> <p>Человек так не посмеет сказать, но он думает именно так. Он может не строить эту длинную логическую цепочку, но в глубине души считает, что он либо разумнее, чем большинство нынешних людей, либо более решительный, ревностный к исполнению поста, либо более молитвенный, более кроткий, более смиренный. Так или иначе, если он сравнивает себя с древними святыми, он понимает: куда там? Но он говорит: &laquo;Нет, время-то особое. Если бы те жили сегодня, они были бы ничем не лучше нас. То есть я &ndash; святой своего времени&raquo;.</p> <p>Иногда это приводит к странным пароксизмам. Например: мы не можем поститься как древние, мы не можем кушать один раз в день, питаясь какой-нибудь простой пшеничной кашей на воде, или небольшим количеством фиников, вкушаемых один раз в день, или тюрей из сухарей. Мы не можем этого сделать. Мы понимаем это, но когда нам говорят, что современное племя обмельчало и святых сейчас нет, мы возмущаемся: &laquo;Как нет?&raquo; &laquo;И сейчас есть подвижники! &ndash; скромно говорим мы, потупив в землю очи. &ndash; И сейчас есть люди, готовые за Христом пойти и сделать все великое&raquo;. &ndash; И подразумеваем при этом себя.</p> <p>Ярче всего это проявляется, когда при нас начинают хвалить кого-то, очень ревностно постящегося. Мы либо говорим, либо думаем: &laquo;Да нет! Это легко ему так лицемерно поститься. Это он только гордыню свою питает. Я бы тоже мог так поститься, но я все-таки не лыком шит, я читал святых отцов и знаю, что усиленный пост ни к чему хорошему не приводит, поэтому я с рассуждением все делаю. А рассуждение &ndash; это главная добродетель&raquo;. Мы говорим это себе, мы говорим это другим, а в сущности, нам просто завидно, что похвалили не нас, похвалили других. Мы таким образом лицемерим. А это самое страшное.</p> <p>Сколько угодно можно таких примеров приводить. Каждый может сам раскрыть &laquo;Слово 29&raquo; и почитать все эти примеры. Их очень-очень много.</p> <p>Еще бы хотелось остановиться на четырнадцатом абзаце и этим закончить &laquo;Слово 29&raquo;:</p> <p><em>Горе нам, что, имея бревно в глазе, будто непорочные поднимаем суд и гневаемся на тончайшие (подобно сучцу) погрешности братий наших!</em></p> <p>То есть себе мы прощаем все, ближнему &ndash; ничего. Себе мы прощаем большие грехи, ближнему не прощаем даже маленьких провинностей. Мы, например, ни за что не простим, скажем, мужу маленькую зарплату или его увлечение футболом: фу, какая гадость, еще христианином называется, футболом интересуется, Олимпийские игры смотрит. Но себе прощаем и лень, и гордыню, и то, что осуждаем мужа.</p> <p>Или, перевернув это наоборот, скажем: себе мужчина прощает и гордыню, и лень, и лежание на диване, и то, что он осуждает всех. А жене ни за что не простит косметику или наряды. Такой ревностный мужчина говорит: &laquo;Иоанн Златоуст что сказал? Все наряды, все украшения &ndash; все это от лукавого. Апостол Павел это пишет. Очевидно же, что человек не может всем этим пользоваться. Я не хочу, чтобы моя жена погибла из-за какого-нибудь пустяка, поэтому не хочу, чтобы она этим занималась&raquo;. А то, что Иоанн Златоуст пишет о ристалищах, о смотрящих игры и разные игрища, в том числе и разные соревнования (футбольные или Олимпийские игры), что он пишет о роли мужа в семье, это человек к себе не применяет. Он применяет только то, что ему удобно, а то, что неудобно, отбрасывает. Это и есть лицемерие.</p> <p>Например, мы видим человека, который пьет или развратничает, прелюбодействует. Причем активно прелюбодействует: у него есть жена &ndash; бедная, несчастная женщина, которая боится слово сказать, а муж ее развратничает направо и налево. И мы его судим. Говорим: &laquo;Как он может? Ну что за негодяй! Всю жизнь испортил женщине. И еще смеет в храм приходить. Еще и свечи ставит. Это ужасно! Мир из-за таких людей рушится! Именно из-за таких! Это просто позор нашего города, нашей деревни, нашей страны. Из-за таких вот отвратительных мужчин или из-за подобных ему отвратительных женщин всё у нас в стране плохо&raquo;. И человек, воспламененный этим пафосом, осуждающим праведным гневом, гневается и даже не принимает во внимание, что он творит тот же самый грех, такой же самый грех, как и человек, откровенно прелюбодействующий.</p> <p>Какая разница, за какой грех идти в ад? Какая разница, каким образом нарушать заповедь? Но все знают, что прелюбодейство &ndash; это плохо и за это будут разные наказания. Но за осуждение тоже. Причем если про прелюбодейство в древности сказаны слова печальные, страшные, тяжелые, обличающие этот грех, то и про осуждение сказано то же самое: человек осуждающий будет осужден. А если люди все вокруг осуждают, то они все гордые люди, не почитающие Бога, а ставящие свою волю выше воли Божьей. И что ж тогда получается? Все люди кругом связаны смертным грехом. Одни &ndash; потому что пьют и прелюбодействуют, а другие потому, что их осуждают. В результате получается, как у псалмопевца, что все развратились, никто не ищет Бога, нет праведного ни одного, весь мир погрузился в грех. И именно это становится той причиной, по которой Бог оставляет людей. Именно это является причиной разных неудобств, неправд нашей жизни, причиной того, что Бог уходит из этого мира, потому что соль потеряла силу, потому что одни увлечены грехом плоти и развратничают, другие увлечены грехом плоти и осуждают.</p> <p>Все &laquo;Слова&raquo; преподобного аввы Исайи, которые пронумерованы в &laquo;Добротолюбии&raquo;, мы заканчиваем. &laquo;Слово 29&raquo; &ndash; последнее. Дальше идет отдельный раздел под заголовком &laquo;Правила и советы новоначальным инокам&raquo;. Из этих &laquo;Правил и советов&raquo; мы еще несколько фрагментов, несколько абзацев прочитаем.</p> <p>В целом эти &laquo;Правила и советы новоначальным инокам&raquo; являются конспективным выражением того, что мы уже прочитали у преподобного аввы Исайи. Но среди этих коротких ярких мыслей, необходимых для организации жизни новоначального инока, можно кое-что вспомнить, а кое-что услышать новое, что мы не слышали в прежде читаемых &laquo;Словах&raquo; преподобного аввы Исайи. Вот третий абзац &laquo;Правил и советов новоначальным инокам&raquo;:</p> <p><em>Не исполняй небрежно молитв, положенных в известные часы, чтоб не впасть в руки врагов своих. Трудись, сколько можешь, над размышлением о псалмах, ибо это сохранит тебя от нечистой жизни.</em></p> <p><em>Не исполняй небрежно молитв... </em>&nbsp;То есть мы видим, что человек, который поставил своей целью жить по воле Божьей, жить по заповедям, человек, который поставил цель посвятить себя исполнению заповедей Божьих, должен регулярно исполнять положенную молитву. То есть существует некоторое положение, назначенные часы, назначенные дни и тексты молитв, которые новоначальный монах должен обязательно исполнить. Это то, что мы называем молитвенным правилом.</p> <p>Сейчас, скажем, у нас в России есть молитвословы, которые включают в себя, как правило, эти положенные молитвы: утром положенные молитвы, вечером положенные молитвы, в течение дня положенные молитвы. Эти молитвословы очень удобны, несомненно. Во всех отношениях удобен сборник молитвенных текстов, который помогает организовать молитвенное правило. Конечно, максимально этот молитвослов нужен во время приготовления ко Святому Причащению Святых Христовых Таин. Если человек причащается достаточно часто (например, каждую неделю), эта книга для него становится книгой постоянного пользования. Конечно, удобно, когда у тебя есть эти назначенные молитвы, которые не надо придумывать, которые выверены, обтесаны, как галька, от многократного использования. Человек, войдя в этот ритм молитвенного правила, может менять свою жизнь на основании слова Божьего, воли Божьей, то есть каким-то образом переподчиняя, посвящая жизнь свою Богу.</p> <p>Но эти молитвословы, молитвенные тексты, правила утренние, вечерние появились очень недавно. Это, может быть, XIX век, даже ближе к концу XIX века, так как пользоваться молитвословом могли только люди грамотные. Простые люди или не совсем простые люди, но обязательно грамотные. Это тоже надо всегда учитывать, что молитвослов и грамотность &ndash; вещи взаимосвязанные. Какой смысл от молитвослова, если подавляющее большинство граждан Российской империи до 90-х годов XIX века были безграмотны? Надо понимать, что это не совсем какая-нибудь духовная пустыня, это именно просто безграмотность. Люди были не очень плохие, очень многое понимали, очень много молились. Но читать молитвенные тексты мало кто мог. Тем не менее грамотные люди были. Да и всегда же есть Псалтирь, которая испокон века, еще с дохристианских времен используется для молитвы. Даже если человек безграмотный, он знает наизусть два-три псалма, песнь &laquo;Богородице Дево, радуйся&raquo;, &laquo;Достойно есть&raquo; и молитву &laquo;Отче наш&raquo;. Это на слуху все, не надо даже и читать. Человек молился и тогда, до того, как появились молитвословы, какими-то короткими текстами, которые были у него в памяти.</p> <p>Примерно в Средние века очень популярным текстом, в первую очередь в монастырях, но и среди грамотного населения Руси (как правило, это были дворяне, бояре или монашеское, священническое сословие), была Следованная Псалтирь. Тоже очень замечательная книга. Сейчас она переиздается в новом издании. Кому интересно, можно ее купить. Эта книга более древняя, чем молитвослов, корнями уходит даже не в русское средневековье, а в византийское средневековье, потому что мы видим, что византийские монахи первого тысячелетия читали и молитвы третьего часа, шестого часа. То есть положенные молитвы были всегда. Их состав менялся. Но то, что было время, отведенное на молитву, это было всегда. Всякий человек, приступающий работать, служить Богу, должен научиться молитвенному правилу. Он должен понять, что есть время, в которое он должен помолиться.</p> <p>Конечно, скажем, в свете протестантских доктрин слово &laquo;должен&raquo; вообще не применимо к таким вещам, как любовь или молитва. На самом деле библейский взгляд, евангельский, святоотеческий, именно по-другому это оценивает: человек должен. И это долженствование и мобилизует человека. &nbsp;Он не старец, тридцать лет проведший в монастыре. Старцу правило не нужно &ndash; он молится Богу непрестанно и всегда. А новоначальный &ndash; не старец, и его вдохновение очень скоро закончится. Если он во время этого вдохновения, порыва, желания работать Богу не научится исполнению молитвенного правила, то что он будет делать, когда вдохновение уйдет, а он не привыкнет молиться, потому что нужно помолиться, потому что он должен помолиться Богу? Если он не научится исполнять это долженствование, &nbsp;не научится исполнять молитвенное правило, то когда наступит сухость, уныние, состояние отягощенности ежедневными типовыми вещами, бытом, рутинной жизнью, ему станет скучно, он перестанет молиться. А перестав молиться, человек перестает призывать Бога.</p> <p>Конечно, дело не в самом правиле. Конечно, Богу надо молиться от полноты сердца. Но правило &ndash; это технический инструмент, который именно и вовлекает человека в повседневность молитвенного предстояния Богу. Это как раз инструмент для новоначальных иноков, для новоначальных мирян. Если человек в период своего неофитства, новообращенности к христианству не познает радости молитвенного правила, не будет увлечен ритмичностью исполнения молитвы перед Богом, то что он будет делать, когда придет пора искушения? Ведь он еще не стяжал ни глубокой молитвы, ни самодвижной молитвы, ни вообще просто нормальной молитвы как она есть &ndash; предстояние человека пред лицом Бога. Что он будет делать? Расслабится, скиснет, скукожится&hellip;</p> <p>Все равно потом, чтобы поднять себя за волосы и идти по пути к Богу, который он избрал, придется опять входить в молитвенное правило, учиться исполнять молитвы, потому что ты должен это делать. И именно исполнение того, что должен, воспитывает человеческий дух и открывает ему молитвенный простор, так что он может уже действительно нерегламентированно молиться Богу, потому что пришло время, а в любое время, на любом месте надо служить Богу духом и истиной. Но если он этот молитвенно-правильный искус не прошел, если он не приучил себя в положенное время читать положенные молитвы, то и с дальнейшим развитием его молитвы будет все очень и очень непросто. Его жизнь будет волнистая: то порывы молитвенного вдохновения, то большой упадок. Все это будет именно не потому, что должен, не потому, что нужно послушание, а потому, что у тебя настроение такое появилось. То есть даже в случае такого молитвенного вдохновения своеволия в этом молитвенном вдохновении будет гораздо больше, чем послушания, чем верности Богу. А потому и плодов от такой молитвы будет очень мало.</p> <p>Очень важно научиться молитвенному правилу, потому что тогда это станет фундаментом для развития молитвенной жизни и, как говорит здесь авва Исайя, сохранит меня от нечистоты, потому что нечистые помыслы разной категории сразу входят в сердце, которое прекратило молиться.</p> <p align="right"><em>Записала Инна Корепанова</em></p> Mon, 16 Apr 2018 07:59:10 +0000http://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-16-aprelya-2018ghttp://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-9-aprelya-2018g<p> Курс ведет священник Константин Корепанов.<br /> <br /> Мы продолжаем читать &laquo;Слово 28&raquo; преподобного аввы Исайи из первого тома &laquo;Добротолюбия&raquo;. Читаем мы сейчас шестой абзац этого &laquo;Слова&raquo;.</p> <p><em>Видишь, что если которые, пожелав служить Богу, работают страстям, то не соисходит с ними Бог, но, оставляя их с волею их, предает их в руки ненавидящих их? И вместо чести, которой ищут они у людей, бывает им поношение, за то, что не противостояли врагам своим, пока бы Бог пришел к ним на помощь, и смирил их (врагов). Так, без труда, пота и болезнования, человек не бывает услышиваем от Бога, по всем Писаниям.</em></p> <p>В этом абзаце сразу несколько важнейших опытно пережитых моментов духовной жизни отражает преподобный авва Исайя.</p> <p>Во-первых, он говорит, что если человек, пытаясь служить Богу, служит страстям, то Бог от него отходит. Конечно, в какой-то степени человек, приступающий к Богу (по крайней мере, обычный, мирянин), все равно одержим некими страстями, он все равно страстен. Но страсть страстности рознь. Какие-то зависимости у человека есть: он любит покушать, он смотрит телевизор, любит поспать, он, скажем, балагур-затейник, любит приглашать друзей, любит выехать с семьей на природу.</p> <p>То есть, по всей видимости, человек ведет обычный житейский, мирской образ жизни. Но при этом он может быть вполне и с Богом. Эти страсти, конечно, есть. Но эти страсти обусловлены, с одной стороны, его вовлеченностью в мирскую суету, а с другой стороны, неким комплексом социальной ответственности, социальных обязанностей, которые бесстрастно по определению совершать нельзя. Если бы это можно было совершать бесстрастно, тогда бы, наверное, не было бы смысла уходить в монастырь. Но если человек все это делает в пределах воли Божьей (то есть идет на работу, на которую Господь поручил ему идти, &nbsp;заботится о воспитании детей, бережет жену, заботится о родителях, дает милостыню, ходит в храм, помогает храму, каждый день возносит молитвы к Богу, соблюдает установленные Церковью посты и так далее), то есть&nbsp; слушает Бога, &nbsp;верит Богу и верит Церкви, то Бог снисходительно относится к тем недостаткам, которые у него есть по неизбежности (он обыкновенный, мирской человек). И за это Бог не предаст его врагам. Этого не будет.</p> <p>Но если человек страстен в том смысле, что всегда хочет, чтобы было по его воле, настаивает, чтобы было так, как он хочет, &nbsp;не слушает людей, не слушает тех, кто поставлен над ним, не слушает своих друзей, своих родителей, домочадцев, святых отцов, Священного Писания и у него на все свое мнение, свой взгляд, свое слово, то такой человек всегда непослушлив и прекословлив. Эта страстность &ndash; самая вредная. Понятно, что на этой почве вырастают и другие страсти, но главное, это та ситуация, про которую говорит авва Исайя, что Бога нет с этими людьми. Он оставляет их на их волю, то есть Он не помогает им, а говорит: &laquo;Делайте как хотите, но за вашу охрану, за вашу духовную безопасность Я не отвечаю&raquo;.</p> <p>Вообще это, наверное, страшно услышать от Бога: &laquo;Делай как хочешь&raquo;. Потому что всю ответственность за дело человек принимает на себя, надеяться приходится только на свои силы. Этот момент, конечно, всегда очень вреден. Именно по этой причине к человеку приходят смрадные и очень страшные страсти. Именно по этой причине человек в конце концов может стать одержимым бесом.&nbsp; Именно за своеволие, за постоянное непослушание начальству, жены мужу, детей родителям, за неслушание никаких собратьев своих, родных братьев, друзей. Это вопиющее непослушание, неспособность слышать и постоянное настаивание на своем и делает человека беззащитным, и враги его губят.</p> <p>Очень много людей, которые живут в таком состоянии, даже и не подозревая, что они уже давно оставлены Богом на собственную волю. Им кажется, что их собственная воля и есть воля Божья, они именно так ее понимают и так ее декларируют. Но Бога с ними давно уже нет, потому что ни Святым Писаниям, ни святым отцам, ни Церкви они давно уже не послушествуют.</p> <p>Кроме этого, в этом отрывке есть еще свидетельство о том, что на самом деле очень часто эта страстность вызывается и другой причиной. А именно тем, что люди ищут у людей чести, люди стараются прославиться, люди стараются быть замеченными, люди стараются, чтобы начальство или просто уважаемые, чтимые ими люди обратили на них внимание, обласкали, заметили и обеспечили им некий социальный рост, карьерный или материальный. Да и просто хотят ощутить, что значимые люди, высокие люди заметили и похвалили.</p> <p>Такая беда тоже случается с человеком. Человек очень хочет и старается, просто из кожи лезет, чтобы его заметили. На самом деле про таких авва Исайя говорит, что и у них ничего не получится. Более того, вместо того чтобы получить честь у людей, которыми они дорожат, они получат бесчестие, поношение. И все их усилия не будут замечены. Наоборот, будут замечены с отрицательной стороны &ndash; их отругают, каким-то образом смирят, унизят, уничижат, и будет у людей состояние очень подавленное, они впадут в уныние, отчаяние, потому что все их последние усилия были направлены на то, чтобы быть замеченными и обласканными. Этот поиск чести у людей то же самое своеволие, та самая страсть, которая и приводит, как правило, к большему поношению и к большему позору, а вовсе не к прославлению.</p> <p>Бог прославляет тех, кто прославляет Его. Бог прославляет тех, кто ищет славы Божьей. Бог прославляет тех, которые ищут Царствия Божия. То есть как раз тех людей, которые всячески избегают человеческой славы. Вот им Господь как раз и дает эту честь, которой они не искали, заметность, о которой они и не чаяли, уважение или понимание других людей, о котором они даже не помышляли никогда. Потому что искали они всю жизнь Бога, искали Царствия Божия и то, что помогает в это Царствие Божие войти.</p> <p>Это состояние человеческого духа, когда человек очень хочет угодить социально значимым людям, как правило, за редким исключением, приводит к совершенно противоположным результатам. Хотя все в мире думают, что это не так. Может, оно и не так для людей, не верующих во Христа. Но для христианина это так. И христианин, даже если он служит начальнику своему, высокопоставленному начальнику, очень значимому, социально значимому, церковно значимому человеку, должен служить ему за совесть. Потому что он служит этому человеку перед лицом Божьим &ndash; Бог взирает на его сердце, Бог внимает, с каким усердием он исполняет вверенное ему послушание. Не человекоугодствует, а почитает своего начальника, своего патрона, своего благодетеля и покровителя, почитает ради воли Божьей, ради того, что Бог повелел почитать, всеми силами уважать и заботиться о начальствующих, о властях, будь то церковных, будь то светских. Если человек с такой мыслью исполняет свое служение, то Бог его может и возвысить, и славу его умножить, и сделать так, что его будут любить все. Если же человек очень старается угодить кому-нибудь, совсем не думая о Боге, то, как правило, этот человек получит позор, он будет сокрушен&nbsp; и вместо чести получит бесчестие.</p> <p>И последнее, что говорится в этом небольшом отрывке: <em>без труда, пота и болезнования, человек не бывает услышиваем от Бога, по всем Писаниям.</em>То есть человек любое свое делание, любое свое поприще должен проходить, именно встречая некое сопротивление, претерпевая некую скорбь, некоторую болезненность пути. Невозможно быть услышанным Богом, если человек никак, ничем, нигде, ничего не потерпел ради Него. Как в обычной церковной среде говорят: надо же что-то потерпеть, чтобы быть услышанным. Вот это &laquo;что-то потерпеть&raquo; &ndash; необходимое условие услышанности молитвы.</p> <p>Часто простые люди не понимают, почему их обращение к Богу не приносит тотчас же результата. Обычно человек ищущий и даже воспламенившийся, казалось бы, с верой в помощь Божью припадает ко Христу, к Матери Божьей и начинает молиться. Это обычно заключается в том, что он прочитывает акафист или какой-нибудь канон или просто постоит помолится в течение десяти-пятнадцати минут перед иконой, прося о том, что ему необходимо. Если это действительно для человека болезненная вещь и для него это очень-очень важно, то тогда человек, молясь, будет плакать, он будет сокрушаться и просить это, потому что это очень важно. Тогда, в момент этого плача, душе становится больно, она, собственно, поэтому и плачет, что больно. Человек понимает, что милости он не заслуживает, а она ему очень нужна, потому что, например, исцеление близкого человека или свое собственное исцеление ему очень нужно. Человек, претерпевая хотя бы эту скорбь, уже делается значимым за свою молитву в очах Божьих. А если он еще, несмотря на то что его первые молитвенные усилия никакого плода не принесли, через день приходит снова на это же место и начинает снова плакать и снова молиться, это создает уже достаточно прочную платформу для того, чтобы Бог и услышал, и исполнил молитву. Но Бог медлит, чтобы как можно к большему труду повлечь человека, чтобы исполнение молитвы, получение просимого привело не к тому, чтобы человек расслабился, а к тому, что, даже получив просимое, человек не только не успокоился бы и не расслабился, но воспламенился бы еще ревностнее, еще пламеннее служить Богу.</p> <p>Если же человек просто постоял, прошептал молитву, прослужил акафист, причем кто-то его читает или человек сам читает, а мысли гуляют где-то на стороне, то, конечно, как Бог услышит такого человека, если он даже сосредоточиться мыслями своими не может на той просьбе, которая ему представляется очень важной? Чаще всего именно по этой причине Бог не слышит. Объективно Он слышит всегда, но не отзывается на молитву, потому что человек не способен ни собрать себя, ни претерпеть что-то ради Христа. Поэтому не получается. Как говорит авва Исайя, таковы Писания.</p> <p>В Евангелии сказаны об этом слова, которые в наше время вспоминают очень-очень редко. Христос говорит, что<em> Царствие Небесное нудится, и нуждницы восхищаютъ е</em> (Мф.11,12). Это по-церковнославянски. В переводе на русский язык: <em>Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его</em>. Нужно употребить определенные усилия, чтобы получить то, о чем мы просим.</p> <p>Прочитаем еще седьмой абзац из &laquo;Слова 28&raquo; ради напоминания. Эти вещи уже не один раз проговаривались нами при чтении преподобного аввы Исайи, но еще раз подчеркнуть этот аспект мне всегда хочется.</p> <p><em>Будем же молить благость Божию со тщанием сердечным, со слезами и злостраданием, повинуясь всякому человеку Господа ради, смиряя себя и пред братиями нашими, как сведущими более нас, никому злом за&nbsp;зло&nbsp;не воздавая, и не помышляя злого в сердце своем ни о ком, но все в единосердечии пребывая, не говоря относительно потреб мира телесных, ни о чем: это мое, но ум свой каждодневно меряя, докуда он достиг, и сохраняя его, чтоб не помышлял о том, что нечисто, &ndash; лишая тело свое насыщения, чтоб оно не потребовало от нас удовлетворения страстей своих, &ndash; чтоб тело смирилось пред душою, а душа покорилась уму и сделалась невестою, чистою от всякой скверны, и звала жениха своего, говоря:&nbsp;&laquo;Да снидет брат мой в вертоград свой, и да яст плод овощий своих&raquo;&nbsp;</em>(Песн. 5, 1).</p> <p>То, о чем мы уже даже сегодня говорили: для того чтобы умолить благость Божью, нужно повиноваться всякому человеку Господа ради. То есть не потому, что мы боимся, трепещем перед этим человеком или хотим, чтобы он заметил наше усердие и наградил нас, а потому, что так велит Господь: почитать начальство, ублажать ближних наших и перед братьями нашими смиряться непрестанно. Человека, который будет все это делать Господа ради, Бог не оставит без награды и утешения. Человек, который делает это ради земных благ, не достигнет ничего.</p> <p>Дальше мы переходим к &laquo;Слову 29&raquo;, которое состоит из коротких абзацев. По преимуществу мы читать эти абзацы не будем. &laquo;Слово&raquo; называется &laquo;Рыдание&raquo;. Но каждый абзац этого &laquo;Слова&raquo; начинается возгласом: &laquo;Горе нам!&raquo; Конечно, это &laquo;Горе нам!&raquo; отсылает нас, нашу память к известному месту в Евангелии от Матфея, где вся 23-я глава состоит из обличений фарисеев, книжников, иудеев, священников. Там тоже рефреном звучат слова <em>горе вам</em>.</p> <p>Подхватывая это &laquo;<strong>горе вам</strong>&raquo;, авва Исайя начинает самообличение и говорит: &laquo;Да, действительно <strong>горе нам</strong>&raquo;. Он производит суд над собой, судит себя, прежде чем осудит его Бог. Именно в свете того, за что Христос упрекает книжников и фарисеев, он подхватывает эту обличительную речь Христа и направляет ее против себя, дополняя еще другими разными вещами. Почему он это делает?</p> <p>У аввы Исайи этих &laquo;горе вам&raquo; гораздо больше, чем в Евангелии от Матфея, &ndash; 90 абзацев; 90 возгласов &laquo;Горе нам!&raquo; говорит авва Исайя. Конечно, очень большой, насыщенный текст. Но тем не менее он использует канву именно евангельского &laquo;горе вам&raquo;. Потому что главное, за что обличает Иисус Христос книжников и фарисеев, &ndash; это лицемерие. И в этой 23-й главе таким же рефреном, как и &laquo;горе вам&raquo;, звучит слово &laquo;лицемеры&raquo;, потому что для этой обличительной речи Иисуса Христа именно лицемерие является самым страшным грехом, тем самым грехом, который мешает человеку сделать все, что можно сделать для своего спасения.</p> <p>То есть именно лицемерие приводит человека к страшной духовной катастрофе. Именно лицемерие делает невозможным спасение человека. Не потому, что Бог так сердится на лицемера, хотя как на него не сердиться? Само по себе лицемерие есть некая консервация лжи. Человек выбирает ложь своим фундаментом, своим оплотом, одеждой, в которую он облекается, дыханием, которым он дышит, самой основой своей жизни и своего бытия он выбирает ложь. Поэтому, естественно, он просто не вмещается ни в благовестие, ни в милость Божью, ни в правду Божью &ndash; никуда он не может вместиться, потому что он весь основан на лжи, фундаментом его жизни становится ложь. В Царство Божье, в Царство истины ему просто не войти.</p> <p>В этом смысле рыдания аввы Исайи направлены именно на обличение человека в лицемерии. То есть он, например, не сетует от того, что он плохо постится. Ну, плохо постится, любит покушать человек. Он не обличает за это. Как Христос не обличал за это, так и авва Исайя не обличает себя за это. Он обличает за то, что мы сами, любя покушать, другим говорим о посте. Что мы сами, нецеломудренные по существу, других учим целомудрию. Что мы сами плохие христиане, а других учим быть&nbsp; хорошими христианами. Или, скажем, мы знаем, что мы плохие христиане, но других христиан мы ни простить, ни помиловать не хотим. Мы сами хотим милости от Бога, надеемся, что получим ее, потому что Бог пришел грешников спасти, а я грешник, значит, Он меня спасет. Мы верим в это, исповедуем. Но при этом говорим, что меня спасет, а тебя, грешника, ни за что не спасет.</p> <p>Все эти девяносто рыданий, все эти девяносто возгласов &laquo;Горе нам!&raquo; и есть не просто обличения за какие-то страсти, а обличение именно за лицемерие.</p> <p>Конечно, можно сказать, что по сути, по содержанию это &laquo;Слово&raquo; аввы Исайи является продолжением обличительной речи Иисуса Христа. Только он, именно для того, чтобы побороть это лицемерие, в корне от него отказаться, обличает не каких-то реально существующих лицемеров, а обращает это к самому себе. Точнее &ndash; к нам. К тем, кто учит, кто проповедует. К тем, которые каким-то образом являются светильниками (к ним обращаются люди, к ним приходят). К людям, которые пишут, к людям, которые говорят, к людям, которые связывают и разрешают, к людям, которые проповедуют, к людям, которые являются некоторым образом поставленными над народом. То есть он подхватывает идею Христа о книжниках и фарисеях и говорит, что современным праведникам, современным подвижникам, современным учителям по-прежнему <em>горе</em>, потому что лицемерие никуда из нас не ушло.</p> <p>Прочитав это &laquo;Слово&raquo;, можно увидеть немало таких моментов. И если человек имеет уши слышать,&nbsp; можно поймать себя на том, что действительно большинство современных книжников, праведников, фарисеев, современных проповедников, учителей &nbsp;по-прежнему могут быть обличаемы в лицемерии.</p> <p>Всякий раз, когда человек относится к себе не так, как он относится к другому, или к другому относится не так, как к себе, он лицемерит, он неправильно судит, он полагает в основание своей жизни ложь.</p> <p>В этом смысле, вчитываясь более всего в текст 23-й главы Евангелия, а также в эти рыдания аввы Исайи, мы можем проверить себя этим &laquo;Словом&raquo; и увидеть, насколько мы действительно лицемерим.&nbsp; А по мысли и по свидетельству евангельского Откровения, человек-лицемер не может спастись, у него нет никаких шансов, пока он не откажется от своего лицемерия и не будет мерить все именно словом Божьим. Не приспосабливать слово Божье так, как удобно, а именно измерять все правдой и милостью Божественного Откровения.</p> <p align="right"><em>Записала Инна Корепанова</em></p> Mon, 09 Apr 2018 15:55:05 +0000http://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-9-aprelya-2018ghttp://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-2-aprelya-2018g<p> Курс ведет священник Константин Корепанов.<br /> <br /> Мы продолжаем читать &laquo;Слово 28&raquo; преподобного аввы Исайи из первого тома &laquo;Добротолюбия&raquo;. Обратимся к пятому абзацу этого &laquo;Слова&raquo;.</p> <p><em>Видишь ли, какую честь доставляет Бог подвизающимся в малое время сие, и совлекшим с себя тяготу мира чрез претерпение скорбей своих? Видишь, как помощь Божия соисходит с отсекшими хотения свои, и изглаждает в них все страсти, ради того, что они последовали воле Божией? Те же, которые удерживают свои хотения, и желают исполнять их, хотя&nbsp;&laquo;начинают духом&raquo;, но, не могши устоять против врагов своих, по причине желания исполнять свои хотения,&nbsp;&laquo;скончавают плотию&raquo;&nbsp;</em>(<a href="http://azbyka.ru/biblia/?Gal.3:3&amp;cr&amp;rus" target="_self">Гал. 3, 3</a>),<em> и делают суетным и бесплодным труд свой. За это укоряет их Пророк Иеремия, говоря:&nbsp;&laquo;проклят (всяк) творяй дело Господне с небрежением&raquo;&nbsp;</em>(<a href="http://azbyka.ru/biblia/?Jer.48:10&amp;cr&amp;rus" target="_self">Иер. 48, 10</a>).</p> <p>Мы видим общеизвестную вещь, что своеволие губит людей. Губит даже тех, которые поначалу получают очень много благодати. Вот человек приблизился к Богу. Он пережил молитвенное озарение, вдохновение, утешение, умиление или сокрушенный плач. Его сердца коснулась благодать Божья. Он познал свои грехи. Он со слезами и рыданием исповедовал эти грехи. И перед Богом, и перед людьми раскаялся и причастился. Он испытал прикосновение Божественной любви к своему сердцу. И познал, как Бог любит всех, не только его. И умилился сердцем, и познал, что любовь Божья безгранична. И в этот момент любил всех, даже врагов своих. Это испытывали многие. И сила, или, как говорят в физике, амплитуда этого переживания, может быть у кого-то больше, у кого-то меньше. Если человек долгое время пребывает в Церкви, то он, несомненно, когда-то в начале своего пути пережил некое благодатное переживание. Некое чувство было ему известно о том, что Бог &ndash; любовь, что Бог Всемогущ; есть опыт того, что Бог бесконечен и благодать Его безгранична. Да мало ли кто как переживал это нашествие Божественной благодати...</p> <p>Мы читаем об этом и в житиях святых и знаем, как это было у них. Мы не знаем ничего про не святых. Только, может быть, архимандрит Тихон Шевкунов (нынче епископ) приоткрыл завесу этой тайны своей книгой &laquo;Несвятые святые&raquo;, показав, что очень многие из людей переживали такую благодать. Но они не стали святыми. Мы не знаем их в разрядах дивных молитвенников, старцев. Мы не знаем их как священноисповедников или мучеников. Да, они имели этот опыт, но потом с ними что-то произошло.</p> <p>Вот об этом &laquo;что-то произошло&raquo; здесь и пишет авва Исайя. Если человек, испытав благодатное посещение, озаренный в большей или меньшей степени благодатью Божьей, вступивший в общение с Богом, творит послушание Богу дальше во все дни жизни своей, то он восходит от силы в силу. И мы видим это, читаем об этом в житиях святых. Они стали святыми именно таким образом: выбрав послушание с этого момента до скончания своих дней.</p> <p>А те люди, которых подавляющее большинство, не выбирают послушание, а выбирают своеволие. И после такого Божественного посещения позволяют себе творить свою волю. Раз Бог со мной, могу я позволить себе сделать то, что я сам считаю нужным, правильным, необходимым? Я же, в конце концов, не какой-нибудь простой человек, со мной Бог, на мне была благодать, могу я сделать то, что считаю правильным и нужным? Что такого, если я вот тут разрешу себе сделать это, а вот тут, после такого великого поста ради великого утешения, неужели я не могу развлечься и отвлечься и сделать что-нибудь приятное для себя? Я же ненадолго. Я всего лишь на один вечер позволю себе расслабиться. Тяжелое время было; пост, поиск, вопль к Богу так истомили меня, что немного расслабиться не помешает, посмотреть кино или посмотреть на что-нибудь, на что смотреть не надо. Я знаю, что это запрещено, но краешком глаза можно себе позволить посмотреть. Я потом забуду это, но сейчас себе позволю.</p> <p>Это маленькое отступление в угоду своим похотям, прихотям своей воли и приводит в конце концов к тому, что человек теряет эту благодать, сходит с пути, который ведет к Богу; расслабляется и вязнет в собственных прихотях, мечтах, желаниях, в глубине души сильно тоскуя по тому, что он потерял. Ибо он сознает, <em>что</em> потерял. Но выбраться из этого болота расслабленности, когда воля вся парализована, он уже не может, потому что он сам опутал себя своеволием, сам связал себя собственной своей волей. И способности слушаться, а порой уже даже и знать волю Божью у него уже нет.</p> <p>Этот момент, это представление о том, что именно послушание является основным инструментом, благодаря которому человек и восходит к Богу, породили мысль, что лучше всего спасаться в монастыре. Потому что в монастыре все связано с послушанием. И послушание помогает избавиться от своеволия. А стало быть, даже маленькие благодатные переживания, посещения милости Божьей не пропадают втуне, потому что я, связанный послушанием, хоть маленькими шажками и меленькими ступеньками, но восхожу беспреткновенно к Богу. Потому что своеволие у меня связано.</p> <p>Но это же говорит и о том, что если человек выберет все-таки послушание, если он сознает, что послушание так важно, то может спастись и вне монастыря, лишь бы он не ожесточил сердца своего и умел слышать голос Божий, который в его случае будет голосом начальника, или голосом жены, или голосом ребенка, или голосом мамы, или голосом друга, зовущего на помощь, или голосом коллеги, который просит оказать помощь или проявить милосердие, голосом нищего на паперти или голосом женщины, плачущей и жаждущей совместной молитвы и утешения. Если человек научится слышать голос Божий и не ожесточать сердца своего, то он и в миру так же беспреткновенно может восходить к Богу, как и в монастыре. Главное, понять, что послушание является именно теми ступенями, по которым восходят к Богу. И всякое своеволие отбрасывает нас глубоко вниз или далеко назад так, что мы в конце концов, если тут же не встанем и не отвергнем собственное самоволие и самомнение, рискуем так никогда и не найти дороги, ведущей к Богу.</p> <p>Именно свое желание, своеволие, самоугодие являются злом в самом себе. Без всякого вмешательства врага, без всякого вмешательства сатаны, дьявола, бесов. Само по себе самоугодие, самоволие, самомнение, своеволие губят душу человеческую, потому что это и есть зло &ndash; как оно есть.</p> <p>По мысли святых отцов, именно это состояние человеческого сердца и приводит к тому, что душа становится беззащитной перед лицом злых духов, духов злобы поднебесной. Они нападают на душу и, уже используя ее беззащитность, ее безблагодатность, начинают раздергивать, разрывать ее многочисленными страстями и похотями, усиливая эти похоти, культивируя эти страсти, возводя их в омерзительнейшее достоинство, величие, размеры, до которых человек сам бы никогда не дорос.</p> <p>Но в основании-то всего лежит своеволие. Именно предпочтение своей воли воле Божьей и есть то, что обнажает человека для действия темных сил. Именно оно делает его беззащитным перед лицом бесов. Пока человек слушается, пока он слушает хоть кого-нибудь ради Христа (маму, папу, жену, мужа, друга, хоть кого-нибудь), у него остается степень защиты. Как только человек перестает слушаться всех, он совершенно обнажен, он совершенно брошен, злые силы могут с ним делать все, что хотят. Он в их руки предается.</p> <p>Вот что делает с человеком своеволие. Потому что в моей воле нет жизни. Я не своей волей пришел в бытие. Любое бытие человеческое приведено волей Божьей в этот мир. И именно воля Божья есть источник жизни и всякого блага. Своя воля не просто несовершенна, она онтологически безжизненна. В ней онтологически нет жизни. А стало быть, своя воля есть смерть.</p> <p>Многие думают, что можно исполнять желания Божьи, волю Божью (и это хорошо); можно творить волю бесовскую &ndash; и это плохо; но можно быть каким-то нейтральным... Нет. Нет ничего нейтрального. Только в мире людей, которые забыли о Боге и не верят в существование злых духов, возможно представление о каком-то нейтральном пути, когда я делаю что хочу и думаю, что ничего плохого в этом нет. Есть!</p> <p>Она такая же воля, ведущая к смерти, как и воля бесов. Ведь именно своеволие поставило бывших ангелов в состояние бесов. Им нечего было выбирать. У них была только воля Божья. Нейтрального пути не было. Не было еще бесов, которые бы их соблазняли. Они просто выбрали свою волю. И это сделало их ангелами тьмы, бесами. Сделало их темными, падшими духами, несущими зло и разрушение. Поэтому им не надо ничего делать. Это человека послушествующего они и пытаются отвратить от послушания и заставить сделать то, что не определено послушанием, заставить сделать то, что хочется ему самому хотя бы. И когда человек делает это, он обнажается от благодати Божьей, он становится неприкрытым. Вот такого человека они соблазняют сделать или их волю, или свою собственную. А над человеком, который всегда выполняет свою волю, им даже трудиться не надо: пусть себе выполняет свою волю и делает что хочет.</p> <p>Это же страшно: делать что хочешь! Это смерть. Это значит стать источником смерти не только для себя, но и для всех других людей. Именно в этом, по всей видимости, и был корень того страшного развращения людей, которое произошло накануне потопа, &ndash; именно своеволия и гордыня. Совершенная независимость всех от каждого и каждого ото всех, огромные возможности, способности и породили такое тотальное своеволие, при котором исправить уже было просто ничего нельзя.</p> <p>К счастью для нас, очень трудно найти такого человека, про которого можно было бы сказать, что все мысли его во всякое время на всяком месте были злыми. Это очень трудно. Но если мы задумаемся, что значат эти слова? Это и значат (из шестой главы Книги Бытия): человек просто всегда делал только то, что он сам всегда хотел. Делайте так &ndash; и вы будете источником неистребимого зла и совершенной смерти: человек, делающий только то, что он хочет.</p> <p>У известного английского писателя-апологета К.С. Льюиса есть хорошо написанный образ на эту тему в книге &laquo;Расторжение брака&raquo;. Там есть такие слова: весь мир делится на две категории, на два типа людей. Одни те, которые говорят Богу: &laquo;Да будет воля Твоя&raquo;, чему мы и учимся ежедневно, ежечасно, вознося Богу молитву Господню. Другие те, которым Бог говорит: &laquo;Да будет воля твоя&raquo;. Это и есть смерть. Потому что в своей воле нет жизни. Жизнь есть только в воле Божьей. Сама воля Божья и есть жизнь. Исполняя ее, мы живем ею. Не исполняя ее, мы не живем. И наступает смерть.</p> <p>Понятно, что в современном состоянии такого человека очень трудно найти. Каждый хоть кого-то слушается. Людей, тотально не слушающих никого, все-таки очень мало. Люди слушают политических лидеров, своих друзей, хоть кому-то они бывают послушны, хотя бы подруге, с которой они проводят сегодняшний день; или другу, который просит занять денег или просто защитить в драке; может, это будет драка против полицейских, но, идя на выручку другу, он все равно делает не то, что хочет, а то, что его попросили сделать. И это хоть как-то ограждает его душу от совершенного зла.</p> <p>На самом деле, когда мы рассуждаем о своеволии, у нас сердце не трепещет. Нам не очень страшно. Поскольку, к счастью для нас, у нас очень много послушаний, очень много кого мы слушаем в своей жизни. Но очень хочется никого не слушаться. Поэтому большинство людей мечтают как раз о том, чтобы быть своевольными.</p> <p>И всякие слова о том, что надо слушаться Бога или исполнять Его волю, вызывают в нас оскомину, гримасу отвращения &ndash; да сколько можно, все послушание да послушание! Где я? Где моя воля? И сколько бы святые отцы ни говорили нам о том, что надо слушаться Бога, мы не понимаем и не принимаем того, о чем они говорят. Сколько бы ни умножалось слов, сколько бы мы ни прочитали книг о пользе послушания, какие бы замечательные сказания, легенды, жития, притчи ни говорили нам, мы все равно не принимаем послушание Богу.</p> <p>Но дело не в том, что немощен наш рассудок. Нет. С рассудком как раз у нас все в порядке. Мы не принимаем это по другой причине. Ведь мы на самом деле с легкостью подчиняемся кому угодно, только не тому, кому велит подчиняться Бог. Мы с легкостью подчиняемся маме, но не мужу. Мы с легкостью подчиняемся друзьям, но не жене. Мы слушаемся коллегу, но не слушаемся начальства. Мы подчиняемся священнику, которого любим, но не подчиняемся епископу, который поставил этого священника. Мы подчиняемся СМИ, тому, что они нам говорят, всему верим и делаем все, что они нам говорят. Но не подчиняемся Евангелию, которое говорит нам совсем другое.</p> <p>На самом деле отдать себя в послушание для нас не проблема. Мы всегда это делаем. Поэтому такое количество увлеченных медийных персон, партий, идолов, разного рода культов, сект, гуру и прочих людей, которым тысячи людей с радостью отдают свою волю в совершенное управление. Мы готовы с легкостью пойти за кем угодно, почти не задумываясь, стоит только им заявить как-то о себе, сказать, что они готовы куда-то нас вести. И люди готовы забыть обо всем и идти куда угодно: в язычество, секту, на смерть, на суицид, на то, чтобы прыгать с девятого этажа, чтобы ложиться под поезд, под трамвай, бегать перед машинами, резать себе вены, идти в террористическую организацию, убивать тех, кого, кажется, нужно убивать. Люди с радостью отдают свою волю, с легкостью готовы отдать. Поэтому не в рассудке проблема.</p> <p>Мы прекрасно понимаем это наше желание отдать свою волю, нам всем очень тяжело бремя свободы и ответственности. Всякий раз, когда нас уличают в чем-то, мы говорим: нет, я не виноват. Мы с легкостью горим, что ни в чем не виноваты. И готовы это сказать на что угодно и кому угодно, потому что именно свободы мы и не хотим. Мы хотим, чтобы за наши слова, поступки, увлечения отвечал кто-то другой. Поэтому с радостью и доверяемся другим.</p> <p>Как хорошо сказал на эту тему Ф.М. Достоевский в своем романе &laquo;Братья Карамазовы&raquo; в известной легенде о Великом Инквизиторе очень точные и очень проникновенные слова о том, как люди готовы все с радостью отдать. И прежде всего собственную свободу и собственную волю вручить кому угодно, лишь бы кто-то сказал: не переживайте, мы за вас ответим, вы ни за что не отвечаете, вы ни в чем не виноваты, делайте, живите и творите все, что мы сочтем для вас правильным, нужным и полезным. На самом деле, еще раз повторю, мы не принимаем послушания Богу именно не рассудком, не разумом. Мы не принимаем этого сердцем.</p> <p>Парадокс. Ветхозаветный парадокс: Израилю, которому было велено приводить своих первенцев пред лицо Бога и приносить за них жертву, чтобы выкупить их у Бога, потому что первенцы мужского пола должны были быть посвящены Богу, очень тяжело было исполнять эту заповедь. Ничего особенного. Ну что тут страшного? Ты не отдаешь ребенка Богу, ты не оставляешь его в храме, ты ничего не делаешь с собственным ребенком. Ты просто приносишь вместо него некую жертву, даже необязательно дорогую. За Христа всего лишь горлиц принесли. То есть буквально можно копеечную жертву, если нет возможности. Но надо это сделать. Но тяжело. Невыносимо трудно.</p> <p>Но когда появился идол Молоха, люди стали с поспешностью и увлечением приводить своих детей для того, чтобы принести их в жертву Молоху. То есть просто предать их сожжению или еще каким-то образом пройти через разные гнусные мероприятия для того, чтобы очистить себя огнем Молоха, призвать благословение Молоха на свой род или на свою семью. Парадокс. Но люди, которым трудно было принести в жертву двух голубей, с великой поспешностью и радостью приносили в жертву собственных детей. Люди, которые ни при каких обстоятельствах не хотели спать со своими многочисленными женами, готовы были обойти полмира, чтобы совратить чужую жену только потому, что она чужая жена.</p> <p>Но в этом и есть суть греха Адама &ndash; жажда сделать все наоборот, именно не так, как говорит Бог. И борьба с этим грехом, с коренным грехом непослушания Богу и строится именно в сфере послушания Богу, послушания Его заповедям, послушания начальству, послушания тем людям, которых посылает мне Бог. По-другому не бывает. Именно поэтому Христос и говорит: если не отречетесь, не возненавидите саму душу свою, не можете идти за Мной, не можете быть учениками Моими. Поэтому послушание даже для Самого Христа по человечеству является тем условием, которое ставит Его в близость к Богу. Тем более это значимо для нас.</p> <p align="right"><em>Записала Инна Корепанова</em></p> Mon, 02 Apr 2018 11:47:12 +0000http://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-2-aprelya-2018ghttp://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-26-marta-2018g<p> Курс ведет священник Константин Корепанов.<br /> <br /> Мы продолжаем читать &laquo;Слово 28&raquo; преподобного аввы Исайи из первого тома &laquo;Добротолюбия&raquo;. Напомню, что остановились мы на втором абзаце этого &laquo;Слова&raquo;. В целом же все &laquo;Слово&raquo; посвящено так называемым &laquo;ветвям зла&raquo;. Перечитывать второй абзац мы не будем, мы читали его в прошлый раз, он достаточно продолжительный.</p> <p>Мы видели, что авва Исайя говорит о том, что если человек неправильного устроения, если в сердце его поселяется не Дух Божий, а страсть, в нем произрастают ветви зла. Этот образ очень интересный. Мы о нем говорили. В своем роде это такая инверсионная аллюзия на притчу Господа Иисуса Христа о виноградной лозе: если вы будете во Мне, то принесете много плода, вы будете плодоносной лозой, плодоносными ветвями и тем самым исполните волю Божью и насытите многих. А ветви сухие будут срезаны и сожжены. Здесь, размышляя по этому поводу, авва Исайя говорит, как бы дополняет, что если в нас произрастают не виноградные плоды, если в нас произрастают эти самые плоды плоти, дела плоти, то, очевидно, что сам корень у нас гнилой. Тогда это страшно.</p> <p>Произрастание так называемых ветвей зла &ndash; это не просто сам образ, не просто появление в человеке неких случайных страстей. Мы размышляем: вот появились у нас страсти; ну, все мы люди грешные, все мы люди страстные, есть и есть, во мне же и много хорошего есть. По мысли аввы Исайи, очень выверенной, очень глубокой, очень важной, яркой мысли, если произрастают именно эти плоды на ниве нашего сердца, если это является плодом нашей жизни, то не надо тешить себя самолюбием и обманывать самого себя. Раз в тебе произрастают эти ветви, эти злые произрастания, значит, испорчен корень, ты в основаниях своей жизни не прав. И тебе нужно не просто отсекать эти ветви, как часто делаем мы, думая, что, отсекая эти ветви, мы действительно можем достичь некоего плодоношения во Христе... Все так думают и все так делают.</p> <p>Приходя на исповедь, мы искренне исповедуем: &laquo;Господи, тщеславие, гордыня, самолюбие, осуждение, превозношение&hellip;&raquo; И через неделю то же самое. И еще через неделю то же самое. Мы пять лет, десять, пятнадцать, двадцать ходим, говорим одно и то же, делаем одно и то же, живем точно так же, как жили, и ничего в нас не произрастает. Ничего, кроме этих ветвей зла. Так очевидно, что что-то в недрах нашего духа неправильно, что-то испорчено в нас, корень отравлен. Мы действительно привились к Истинной Виноградной Лозе? Тогда где же плоды Духа? Мы действительно во Христе? Тогда где плоды жизни во Христе? А если в нас произрастают только ветви зла, тогда что-то не так с нашим корнем, мы что-то не то делаем в самих основаниях этой жизни.</p> <p>Прежде чем рассмотреть некие проявления этих самых ветвей порождения зла, надо понять эту сердцевину, заглянуть в самые недра, глубину человеческой души, собственной души прежде всего, чтобы понять, что же не так.</p> <p>В прошлый раз, заканчивая беседу, мы перечислили некоторые приводимые здесь аввой Исайей страсти, или грехи: это блуд, прелюбодейство, гордыня, еще какие-то вещи&hellip; Мы частично их рассмотрим. Мы знаем все это. Ничего неожиданного здесь авва Исайя не сказал. Мы это знаем. Мы знаем, что смотрим на женщин или на мужчин; мы знаем, что завидуем чужой красивой машине; мы знаем: когда пришли у тебя просить прощения, надо простить; мы знаем: когда мы виноваты, надо просить прощения; мы знаем, что копить деньги, надеясь не на Бога, а на них, плохо; мы знаем, что надо жить в мире со всеми людьми и надо молиться за обижающих нас. Мы всё это знаем. Но всякий раз, когда кто-то при чтении Священного Писания (или священник на исповеди, или еще при какой-нибудь обстановке) напоминает нам, что надо делать так, мы встаем в оппозицию: &laquo;Я не могу так жить! Не могу! И что я теперь должен делать? Я теперь должен закрыть глаза, надеть повязку, паранджу и ни на кого не смотреть? Приходить домой, снимать повязку и смотреть только на собственную жену? Я теперь не должен заглядывать на красивую машину соседа? Но если она правда лучше, чем моя! Объективно лучше. Так правильно, он много наворовал, а я стараюсь честно жить. И как я могу не завидовать и не смотреть? Разве я должен спрятать глаза в землю, как страус, и не смотреть, что у всех машины хорошие, только у меня плохая? Или я должен терпеть, когда меня обзывают, когда меня обижают? Тогда мне сядут на шею, ножки свесят и будут со мной делать что хотят. И кем я тогда стану? В каком положении я тогда окажусь?&raquo;</p> <p>И каждый человек, при любом свидетельстве о заповеди Божьей, где бы он его ни слышал, он, как напуганная собака, сразу встает в стойку и начинает глухо рычать: &laquo;Не подходи, не напоминай мне о заповедях, я не верю, что их можно выполнять, я не считаю нужным их выполнять. Я нормальный человек. Я хочу, чтобы у меня было удовольствий не меньше, чем у других, и радости не меньше, чем у других&raquo;. Именно так! Именно в таком звучании. Не так, что у меня должно быть горя не меньше или не больше, чем у других. А именно радости должно быть не меньше, чем у других. Мы ориентируемся на тех, кто лучше нас, кому, как нам кажется, лучше живется, чем нам, а не на тех, которым живется гораздо хуже, чем нам. А их гораздо большее число. Но мы ориентируемся на этих. Мы просто этого хотим: мы нормальные люди, мы хотим нормально прожить, нам больше ничего не надо, чтобы Господь дал нам то, что мы заслужили, не зря же в конце концов трудимся, молимся, постимся и исполняем некоторые заповеди настолько, насколько можем. Но в глубине души мы уверены, что эти заповеди никто и никогда не исполняет. Мы настолько в этом уверились, что когда нам говорят, что и святые их не исполняют, мы злорадно потираем ладони: &laquo;Ну вот! Мы так и думали, что все это большой обман! Никто никогда по-евангельски не жил!&raquo; А подобных публикаций появляется, к сожалению, все больше и больше.</p> <p>Люди, не знающие жизни в Боге, не знающие жизни в Духе, дерзают рассуждать о святых, живших сто, двести, триста лет назад. Пытаются выделить в их житиях все, на самом деле не соответствующее действительности, и тем самым сказать: были нормальные люди; хорошие, конечно, очень хорошие, но по Евангелию не жившие, потому что по Евангелию жить нельзя.</p> <p>Наше неверие, тотальное неверие и нежелание, сопротивление заповеди Божьей &ndash; вот что является тем корнем, на котором произрастают ветви зла. И они неизбежно будут произрастать. И ничего другого мы произрасти не сможем, потому что только верою, приняв таинства, мы соединяемся со Христом. Только вера в то, что мы во Христе и заповеди Его непреложны, делает нас способными их исполнять и тем самым приносить плоды жизни. Или как говорят богослужебные книги Триоди постной: накануне Лазаревой субботы и Входа Господня в Иерусалим, потрудившись во дни поста, мы приносим ветви добродетели. Так вот, эти вайи добродетели, ветви добродетели приносятся только тогда, когда человек поверит, именно поверит, что евангельские слова, евангельские заповеди не просто хороши сами по себе, а что они, во-первых, непреложны. То есть они необходимы к исполнению (невозможно жить по-другому, по-другому можно только вкушать смерть; и как вкушающие смерть, мы и приносим плоды &ndash; ветви зла). Заповеди <strong>нужно</strong> <strong>исполнить</strong>. Во-вторых, эти заповеди <strong>можно</strong> <strong>исполнить</strong>, потому что исполняем мы эти заповеди не своей силой, а силой Христа, возлюбившего нас, живущего в нас и силой Своей воюющего в нас против греха.</p> <p>Замечательно на эту тему говорит преподобный Симеон Новый Богослов, что Христос есть воюющий в нас, молящийся в нас, служащий ближним нашим в нас; всё мы делаем силою возлюбившего нас Бога. И вне этой благодати, вне этой силы никто никогда не исполнял и не сможет исполнить ни одной заповеди Христовой. Но в том и есть благая весть, радость Нового Завета, что нас не принуждают к исполнению невозможного, а просто говорят: дай, Я буду жить в тебе, Я смогу исполнить то, что Я Сам же и назначил, Я смогу исполнить то, что Сам же и исполнил первым. В этом и состоит радость, что мы просто открываем наше сердце Богу в ответ на Его стук, верим, что Он сделает это, может это сделать, веруем, что иначе просто нет никакой жизни. Потому что заповеди Божьи со времен грехопадения есть жизнь, нарушение заповеди есть смерть. И вопрос не в том, что есть некие моральные требования, которые мы исполняем, если хотим, и не исполняем, если не хотим. Да, плохо, что не исполняем, но, в конце концов, все же люди, все понимают, ничего страшного в этом нет. В том-то и дело, что неисполнение заповеди есть свой собственный приговор к смерти, потому что нарушенная заповедь &ndash; это вкушение смерти. А Христос пришел, чтобы нас оживить.</p> <p>Попробуем разобрать хотя бы поверхностно, перечислить, сделать акцент на некоторых ветвях зла, на которые обращает внимание преподобный авва Исайя и на которые обычно не обращаем внимание мы. Говоря о ветвях зла, он перечисляет следующие: <em>невоздержание, украшение тела, развлечения, леность, смехотворные речи, бесстыжие взгляды, страсть шириться, бессовестность, невнимание к суду Божию, зависть к ближнему, ложь на брата, человекоугодие, лжесвидетельство, ложное знание, желание учить, любовь к обычаям мира, малодушие, нетерпение, ненависть к ближнему, непорицание себя (несознательность и самодовольство), любовь к славе человеческой, паче славы Божией, выказывание своего делания, чтоб прославлену быть людьми, любовь к яствам изысканным, совершение страстей телесных в сердце, почитание соблазном немерения себя (или самоуничижения), хвастание своим знанием, спорливость, настояние на своей воле, почитание себя разумным и мудрым, почитание брата неразумным и уничижение его</em>.</p> <p>Это всё ветви зла, краткий перечень того, что можно исповедовать на исповеди; можно брать эту шпаргалочку и смотреть в нее. Конечно, мы это можем перечислить. И от этого перечисления ничего не изменится, пока мы не осознали: подобные проявления в нас говорят о том, что в нас как минимум произрастает корень зла. И этот корень &ndash; несогласие с Богом, сопротивление Богу, неприятие Его воли.</p> <p>Свое перечисление авва Исайя начинает с невоздержания. Кто определяет меру воздержанности или невоздержанности? Вот человек постится, например, в Великий пост. Решил он не есть в среду и пятницу мяса. Это воздержанный человек или невоздержанный человек? А другой, сосед напротив, решил, что будет поститься по полному уставу, и поэтому воздерживается как положено, как написано в календарях и многоразличных постных указаниях. При этом, поскольку он строго постится, он ходит по магазинам и строго смотрит, выискивая, как бы случайно не съесть что-нибудь скоромное, чтобы не оскверниться (нет ли в печенье молока, нет ли в булочке чего-нибудь скверного), старательно блюдет себя. Вот он постится или не постится? То есть это воздержание или невоздержание? Кто определяет эту степень? Понятно, что никто. Сам человек, сама совесть человеческая определяет.</p> <p>По суду Божьему тот человек, который решил в среду и пятницу не кушать мяса первый раз в жизни, может оказаться действительно более великим подвижником, чем человек, который постится по полному уставу. Ему это не тяжело, но на самом деле он позволяет себе вещи, которые ему приятны. И он от них не отрекся, он не воздерживается от того, что ему приятно. Например, он пьет вино, которое постное. Пьет когда положено. Но и пьет он его тоже как положено &ndash; три больших чаши. Потому что ему нравится, потому что ему приятно, потому что он очень мало ест, и это его радует, это его утешает. И он живет, сознанием очень утешенный, очень довольный постом и очень спокойно взирающий в будущее, потому что он-то постится нормально. Но он не отказывает себе в удовольствии развеселить свое сердце вином. А человек, который не кушает мясо в среду и пятницу, впервые это делает. Все вокруг него кушают мясо, и он мучается от того, что кругом мясной дух, мясные трапезы, мясные предложения, праздники, а он упорно сдерживает, ограничивает себя, мужественно претерпевая первый в своей жизни Великий пост. Кто из них воздержанный? Решает только сама совесть человеческая.</p> <p>Но в любом случае правило для всякого христианина, или заповедь для всякого христианина такая, что те, которые Христовы, плоть свою распяли <em>со страстьми и похотьми</em>. То есть внимание человека к борьбе с собственными плотскими пожеланиями (желаниями вкусности, сладости, легкости, вольготности) является непременным&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; условием христианства. Если мы не можем подвизаться против собственной плоти, если мы не можем распинать свою плоть вообще никак и отказываться от чего-то вообще никак не можем, &ndash; значит, корень нашей жизни не Христос, как бы мы себя ни тешили. Потому что если бы Христос был корнем нашей жизни, то у нас была бы решимость, ревность к тому, чтобы бороться хотя бы с какой-нибудь одной страстью. А если мы расслаблены со всех сторон, если только невоздержание является составляющей нашей жизни, значит, мы обманываем себя, мы не Христовы. Потому что если бы мы были Христовы, то подвизались бы против собственной плоти и против собственных страстей.</p> <p>Или, например, авва Исайя пишет о развлечениях. Что плохого в обычном развлечении? Но мысль такова, что развлечение является путем к лени. Апостол Павел говорит в Послании к Коринфянам, что мы должны служить Богу без развлечения. Мы можем отдохнуть? Можем. Мы можем поспать? Можем. Мы можем выйти на природу. Мы можем сделать много чего, что необходимо для укрепления нашего тела или нашей души, для того, чтобы прогнать уныние или доставить радость другому человеку. Но что бы мы ни делали, мы делаем это ради Христа.</p> <p>А развлечение &ndash; это именно <em>раз-влечение</em>, то есть мы именно отвлекаемся от главной цели, к которой должны идти: исполнение воли Божьей, путь к Царствию Божьему, или сочетание со Христом, обожение, стяжание Духа Святого. По-разному можно сформулировать цель, но все в нашей жизни должно быть посвящено этой цели. Потому что заповедь Божья гласит, что мы должны возлюбить Господа Бога своего <strong>всем сердцем </strong>своим. Развлечение &ndash; это когда человек отвлекается от этой цели и начинает останавливать свое течение к этой цели. Он уже не стремится к ней, он отвлекается от нее. И уже не цель, к которой он стремится, является радостью и вожделением, а нечто другое. Он развлекает себя по дороге, не думая о трудностях пути. И это приводит к тому результату, что человеку постепенно становится приятно само развлечение. Сначала он развлекается, чтобы облегчить шествие по пути, потом он развлекся еще раз, и в конце концов сам путь начинает казаться ему тягостным, он уже не видит награды, которую ждет, не видит цели, к которой он изначально стремился, он уже не идет бодрым шагом, веселыми ногами к этой цели, он замедлил шаг: вот бы еще развлечься, вот бы еще. Развлечение вытесняет собой путь, по которому он идет.</p> <p>Именно так люди становятся теплохладными. Так угасает ревность по Бозе. Так угасает любовь ко Христу. Она угасает не только по отношению человека к Богу. Так угасает любовь и по отношению человека к человеку, когда люди, соединившиеся вместе в браке, позволяют себе развлекаться, проводя время не вместе и не служа друг другу и каким-то образом не исполняя то, что обещали исполнять другому человеку. Тяжела супружеская жизнь: дети дома бегают, пойду-ка я отдохну один, без семьи, отвлекусь как-то, развлекусь с друзьями, тяжела мне эта ноша, я хочу побыть вне этой ноши. В конце концов эта ноша, эта семья, к которой человек так стремился и которую так жаждал обрести, становится ему нежеланной, тяжелой, он начинает злиться на жизнь, на детей, на семью, на жену. Начинает роптать. Чем больше ропщет, тем больше ему хочется развлекаться. Так всегда и везде.</p> <p>Развлечение приводит к тому, что человеку не хочется идти никуда вообще. Он становится как расслабленный. Если он вынужден что-то исполнять, он исполняет это скрипя зубами и ропща на свою несчастную судьбу. А как только кончилось дело, которое он должен сделать по каким-то обязанностям в отношении к Богу, он сразу впадает в развлечения. И в конце концов у человека жизнь становится двойственной. Такую очень многие христиане не понаслышке знают, когда человек становится христианином только для того, чтобы прийти вечером на богослужение, исповедоваться, покаяться, постоять службу, ночью прочитать правила, на следующий день причаститься, выслушать все, что положено, поблагодарить Бога, совершить трапезу и все забыть: повесить свое христианство в шкаф на плечики. А дальше снова жить как обычный человек: слушать музыку, кататься на автомобиле, болтать, ругаться, осуждать, сквернословить, злиться, ненавидеть, раздражаться, совершать подлоги, ложь и так далее. Какая разница! Все это пройдет! Придет время, покаемся. Жить-то ведь надо как-то. И человек живет.</p> <p>По сути дела, развлечение приводит к тому, что человек теряет решимость идти к Богу, его сердце становится пустым, выхолащивается от любви ко Христу.</p> <p>Или, например, такое выражение, как <em>смехотворные речи</em>. Кто в наше время всерьез воспринимает смех как нечто из ряда вон выходящее? Что же &ndash; все грустить да грустить? Давайте смеяться, веселиться, радоваться! Причем радоваться не в том смысле, как радовались святые отцы <em>(радуйтеся Господеви со страхом)</em>, а именно веселиться, смеяться, чтобы не было уныния. Радость и смех, смехотворство и даже веселье &ndash; это разные вещи. И смех всегда считался очень плохим симптомом.</p> <p>В житии преподобного Силуана Афонского содержится эпизод, когда он прельстился некоторым видением и очень скоро дошел до того, что во время молитвы начал смеяться. Просто стало легко и смешно. Только тогда он осознал, что что-то с ним не так.</p> <p>Сам по себе смех, не просто способность улыбнуться в ответ на улыбку, шутку или смех другого человека, а желание смешить, желание веселить, именно смехотворные речи, то есть речи, цель которых вызвать смех других людей, по мысли всех древних отцов, &ndash; это свидетельство того, что в тебе что-то очень не так. Если ты услышал смех другого человека и улыбнулся (или даже не улыбнулся, а не выдержал и рассмеялся), в этом нет ничего плохого. Но если ты специально говоришь речи, чтобы рассмеялись другие, то тогда это очень плохой симптом, это очень нетрезво, это очень нехорошо. Потому что вызывать смех и нарушать благоговейное сосредоточенное состояние других людей &ndash; это свидетельство того, что не из того корня, из которого должно, произрастают слова, которые ты говоришь.</p> <p>Так подробно разбирая все эти вещи, все эти ветви зла, мы можем посмотреть на себя и применить это к себе, осудить себя и увидеть, рассмотреть то, о чем мы здесь говорили: главная проблема нашей духовной организации в том, что внутренне мы протестуем против заповедей Божьих. Надо принять их безусловность и решиться их исполнять силой Святого Духа.</p> <p align="right"><em>Записала Инна Корепанова</em></p> Mon, 26 Mar 2018 07:35:23 +0000http://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-26-marta-2018ghttp://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-19-marta-2018g<p> Курс ведет священник Константин Корепанов.</p> <p>Мы продолжаем читать &laquo;Слова&raquo; преподобного аввы Исайи из первого тома &laquo;Добротолюбия&raquo; и переходим к 28-му &laquo;Слову&raquo;, которое называется &laquo;О ветвях зла&raquo;.</p> <p>Первый абзац этого &laquo;Слова&raquo; говорит о том, что такое страсть.</p> <p><em>Необходимо сказать о ветвях зла</em><em>, чтоб знал человек, что есть страсть, и что отлучает его от Бога, и молил благость Его по поводу каждой из них, &ndash; да изыдет помощь Его с человеком и да даст Он ему силу (бороться с ними), пока возможет он совсем совлечься их. Ибо они суть раны в душе и отлучают ее от Бога.</em></p> <p>Страсти, таким образом, по определению преподобного аввы Исайи, есть раны для души и то, что отлучает эту душу от Бога. То есть страсть <em>&ndash; </em>это как проказа. Как язвочка, болезнь, которая заводится на теле, в конце концов поражает всего человека, так и страсть, заводясь в душе, как болезнь, поражает у человека постепенно всю душу. Невозможно оставить одну страстишку, искоренив все другие. Если &nbsp;даже было бы возможно это в каком-то эксперименте сделать, то все бы увидели: эта страстишка постепенно приводит к тому, что вся душа становится страстной. Невозможно эту болезнь иметь в душе частично. Надо бороться со всеми страстями, искоренять их все, борясь за здравие души. Но, как и проказа, страсть приводит к тому, что человек отлучается от общения с Богом. Как проказа делает человека изгоем, так и грех, который приводит к появлению страсти, делает человека отлученным от Бога и отлученным от Церкви. Но если душа человеческая, как пишет здесь авва Исайя, отлучается от Бога, значит, она отлучается от жизни, попадает во тьму кромешную, как, собственно, дальше и пишет во втором абзаце авва Исайя. Значит, душа обречена на вечные муки. За что? Из-за одной лишь страсти, какой бы она ни была? Так неужели страсть (не грех какой-нибудь страшный, а просто страсть) может привести к тому, что человек идет в вечные муки, потому что отлучается от Бога?</p> <p>Конечно, нас слова &laquo;отлучается от Бога&raquo; не пугают, мы привыкли воспринимать эти слова как некий риторический прием для того, чтобы выразить какую-то печаль, но на самом деле нет ничего на свете страшнее, мучительнее и болезненнее, чем отлучение от Бога. И этого не чувствует только мертвый. Мертвому все равно, от чего его отлучают и куда его везут. Если человек не печалится от того, что он отлучается от Бога, это значит только одно: он мертв. И пожелать такому человеку можно тоже только одного &ndash; ожить, воскреснуть, восстать, как в Послании к Ефесянам сказано: <em>встань, спящий, и воскресни</em><em> из мертвых, и осветит тебя Христос</em> (Еф. 5,14). Надо проснуться и ожить, чтобы взыскать соединение с Богом. Но этому-то и мешают как раз страсти. Одна из них (например, окамененное нечувствие) приводит к тому, что мы не чувствуем, что мы мертвы, мы не чувствуем, что не живем, мы не чувствуем, что Бог очень далеко от нас. Мы пребываем в этом нечувствии и думаем, что все идет нормально и мы вполне замечательные и успешные люди, которые просто обречены на спасение. Поэтому страсть &ndash; это очень опасное состояние, болезнь души, которая может привести человека к вечной смерти.</p> <p>Что такое страсть, скажем, с точки зрения Священного Писания Нового Завета? Когда человек крестится, во время таинства Крещения читается Послание апостола Павла к Римлянам, 6-я глава из этого Послания, где есть такие слова, что человек крещеный, умирающий со Христом, и жить будет со Христом. И, давая нравственный аспект, нравственную установку, апостол Павел говорит: как вы отдавали члены свои в рабство греху, так теперь ныне должны стать рабами праведности. То есть крещеный человек должен быть рабом праведности.</p> <p>Интересное созвучие: мы думаем, что быть рабами гнусно, плохо,&nbsp; неловко, &nbsp;неудобно, стыдно. Выходит, вашу праведность можно только как рабу принять, что ли? Примерно так размышляет человек. Но апостол Павел не это хотел сказать. Хотя если бы хотел сказать это, думаю, в этом бы не было ничего плохого. Он другое хочет сказать.</p> <p>Ведь мы были рабами греха. Что значит быть рабом греха? Это значит, что мы делали все, что скажет грех. И как мы себя чувствовали? Униженными? Обиженными? Расстроенными? Печальными? Человек, который становится рабом греха, делает грех с наслаждением. И грех становится единственной вещью, которая приносит ему радость. Он не может его не делать, потому что это единственное его счастье. Для алкоголика это алкоголь, для развратника это разврат, для вора это имущество, для гордеца это то наслаждение, которое он испытывает, подавляя других, и так далее. То есть человек не может жить иначе, жизнь покажется ему невыносимо скучной, пустой, серой и никчемной, если он не будет радоваться, исполняя грех. Но делает-то он это не сам, его грех принуждает. А он счастлив, что он испытывает это принуждение.</p> <p>По аналогии с этим то же должно произойти с человеком, который хочет стать рабом праведности. Он с наслаждением должен делать то, что велит правда: творить дела милосердия, молиться, ходить в храм, любить, прощать, жалеть, помогать, читать духовную литературу, отказываться от всего того, что мешает этому. Как развратник готов спустить последние деньги, чтобы заполучить желаемое наслаждение, так человек правды готов отдать все имущество, только бы исполнить заповедь Божью. То есть на самом деле рабы праведности &ndash; это не люди, которые, сжав зубы, терпеливо, мучительно, с невыразимой мукой на лице делают то, что им не хочется. Тогда Христос напрасно умер. Но в том-то и дело, что Новый Завет, благодать Нового Завета, таинство Крещения переворачивают человека и делают из него нового человека, которому делать правду так же легко, как человеку ветхому делать грех. Так же сладостно, так же замечательно, так же приятно делать новому, новозаветному человеку дела правды, исполнять заповеди Божьи, как в прежние времена, до крещения, он с наслаждением исполнял желания плоти.</p> <p>Таким образом, человек страстный &ndash; это как раз человек, который не может не исполнять чьей-то воли, влекущей его ко греху, он не может не творить грех. Ему сладостно это состояние, и отказаться от него он не может. Это значит, что человек страстный &nbsp;в какой-то степени совлекся той благодати, которая дана была ему в крещении, он растратил или продолжает растрачивать эту благодать. Он умирает, жизнь вытекает из него по каплям. И знаком этого истощания в нем жизни является то, что он жить не может, не удовлетворяя какой-нибудь страсти. Страстность как состояние человека показывает, что человек либо уже мертв духовно, либо умирает. Естественно, понятно, что именно об этом авва Исайя говорит, что он отлучается от Бога, он снова возвращается к зависимости от чужой воли, которая, предлагая ему сладость, завлекает его душу в силки этой страсти. Ведь страсть тем и опасна, что человек без удовлетворения страсти смысла жизни, радости жизни не видит, не может представить, что может быть что-то иное для него. Удовлетворение страсти есть все.</p> <p>Лишаясь возможности удовлетворять страсть, человек думает, что все кончилось. Он действительно порой готов жизнь самоубийством закончить или, просто тихо сходя с ума, погружает себя в какую-нибудь еще более худшую страсть (например, наркотики, алкоголь или уныние, печать, что угодно)&hellip; Таким образом, человек разрушает себя, переводя себя в состояние действительно умершего. Потому что если про человека, скажем, развратничающего, с кутежом и размахом, кто-нибудь из безумных может сказать: &laquo;Вот, живет человек!&raquo;, то про человека унылого, печального, пьяного вряд ли кто-нибудь скажет, что это жизнь. Вряд ли кто-нибудь может утверждать, что это жизнь. А когда-то все это с человеком было: он услаждался страстями. Но страсти закончились по разным причинам (здоровья не хватило, денег не хватило или еще что-то случилось) <em>&ndash; </em>и человек погружается в уныние, а это уже попросту преддверие смерти.</p> <p>Вот от этого состояния и приходит спасти нас Христос и в крещении нас от этого спасает. Но если после крещения человек снова возвращается к страстям, то это очень печально &ndash; перекреститься он уже не может, и бороться со страстью ему придется теперь почти самостоятельно. Конечно, Бог не оставит его и в этом. Но для того чтобы призвать Бога, уже надо какую-то страсть победить, уже надо каким-то образом способность к молитве приобрести и не лениться на молитве взывать к Богу, чтобы Он пришел и исцелил мою страстность. Но в любом случае уже приходится самому человеку призывать Бога и, призывая Бога, преодолевать с Его помощью приобретенный после крещения страстный навык.</p> <p>Дальше, во втором абзаце, авва Исайя рассматривает это состояние страстности, перечисляя различные виды страстей или различные ветви зла.</p> <p><em>Блажен совлекшийся их, потому что он будет разумною овцой, благоприятной на жертвенник Божий, и услышит радостный глас Господа: &laquo;добре, рабе благий и верный, о мале был еси верен, над многими тя поставлю: вниди в радость Господа Твоего&raquo; </em>(Мф. 25, 21)<em>. Те же, которые хотят творить свои хотения по плоти, и не хотят уврачевать себя святым врачевством покаяния, чтоб сделаться чистыми, &ndash; в час нужды окажутся нагими, не имеющими одеяния добродетелей, и ввержены будут во тьму кромешную, где пребывает диавол, одетый в одежду страстей, кои суть: блуд, похотение, сребролюбие, оглаголание, гнев, завиствование, тщеславие, гордость. Они-то и суть ветви (зла), и многие им подобные, как-то: невоздержание, украшение тела, развлечения, леность, смехотворные речи, бесстыжие взгляды, страсть шириться, бессовестность, невнимание к суду Божию, зависть к ближнему, ложь на брата, человекоугодие, лжесвидетельство, ложное знание, желание учить, любовь к обычаям мира, малодушие, нетерпение, ненависть к ближнему, непорицание себя (несознательность и самодовольство), любовь к славе человеческой, паче славы Божией, выказывание своего делания, чтоб прославлену быть людьми, любовь к яствам изысканным, совершение страстей телесных в сердце, почитание соблазном немерения себя (или самоуничижения), хвастание своим знанием, спорливость, настояние на своей воле, почитание себя разумным и мудрым, почитание брата неразумным, и уничижение его. </em></p> <p>Вот такой перечень страстей. Но для начала, прежде чем к этому перечню обратиться, хотелось бы остановиться на том, что страсть, по мысли аввы Исайи, которую он высказывает во втором абзаце, коренится в том, что человек хочет творить хотения свои, хотения по плоти. Ведь действительно, когда человек крестится, то есть принимает таинство Крещения, то он (о, если бы люди в тот момент могли внимать тому, что они говорят, сознательно к этому относились!) трижды произносит Символ веры, он трижды говорит, что сочетается со Христом, а для этого он трижды говорит, что отрекается от сатаны, всех дел его, всей гордыни его, всего служения его и говорит, что он сочетается со Христом, соединяется с Ним и верует Ему как Царю и Богу. То есть для него теперь Он Царь и Бог.</p> <p>Это значит, что он приносит своего рода присягу и подписывается под исполнением воли Небесного Царя. По сути-то своей человек уже этим крещением и входит в Царство Божье. Не то еще, которое приходит в силе, но то уже, которое пришло. Жить в Царстве Божьем <em>&ndash; </em>это значит исполнять волю Царя Небесного, творить Его волю, потому что это Его Царство. Царством называется состояние, в котором все подчинено Царю. Царство Божье &ndash; это где все подчинено Богу. И всякое творение в этом Царстве Божьем исполняет волю Царя. С момента крещения человек делается подданным этого Царства Божьего и имеет возможность, благодать и дар творить во всем волю Божью и искренне может сказать: &laquo;Отче наш! Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли&raquo;. Не случайно в знак этого отсечения всякой своей воли человека новокрещенного постригают для совлечения именно своеволия и похотей. По сути дела, все крещение &ndash; &nbsp;это как раз умирание для жизни по своей воле и рождение в Царство Непоколебимое, где человек обязуется по своей воле (ему дается такая благодать по воле Божьей) жить, творя волю Божью.</p> <p>Конечно, человека бы этому надо научить. Но дело не в том, скажем, чтобы провести с ним какое-то количество огласительных бесед. Сколько бы их ни проводили, любой человек, их проводящий, видит, что очень многие вещи человек не понимает и не принимает. Поэтому сама система огласительных бесед не решает всей проблемы. Проблема в первую очередь в том, что человек, который приходит креститься, не верит часто в Бога как именно в Царя и не поклоняется Ему. Для него это просто Бог, что бы о Нем ни говорили, он пришел к Нему вовсе не для того, чтобы менять свою жизнь, не для того, чтобы спастись. И именно потому, что он пришел не за этим, &nbsp;он и не слышит. Конечно, и тот мотив, по которому он пришел, чаще всего тоже оказывается все-таки верой, которую благодать Божья раздувает порой очень сильно, в пламень (такие случаи тоже известны). Но пока это раздувание пламени произойдет, пока вера человека действительно окрепнет и он поймет действительно, что такое человек перед лицом Божьим, он в изрядной степени приобретет некоторое количество страстей, потому что после крещения будет исполнять свою волю. А как раз всякое сознательное исполнение своей воли вопреки воле Божьей и является тем семенем, тем началом, из которого вырастает страсть.</p> <p>Конечно, даже не будем брать людей новообращенных, приходящих креститься и слушающих огласительные беседы. Ведь что скрывать, тот перечень грехов, который озвучил здесь авва Исайя, большинство людей не считают грехами, страстями. Может, это и страсть, может, авве Исайе угодно было назвать это страстью, но мы не собираемся с этими страстями каким-то образом бороться. Для нас эти страсти не являются ни страшными, ни опасными, ни предметом нашей борьбы. Для нас и грехи-то не являются чем-то плохим и страшным.</p> <p>А все потому, что заповеди Божьи для нас не являются абсолютно безусловными, не носят тотального характера, мы не осознаем, что заповедь &ndash; это серьезно, это безусловно, то есть никаких условий нам не ставится для исполнения этих заповедей. Мы просто должны исполнить это потому, что это заповедь Божья. Мы же так не воспринимаем заповедь. А потому и привыкаем к страстям, которые вырастают из несоблюденных заповедей, из того, что мы отвергли волю Божью, а исполнили то, что хотим мы. Мы смотрели, смотрим и будем смотреть и на красивых женщин, на красивых мужчин, где бы их ни показывали: на обложке журнала, в кино, по телевидению, в Интернете или на улице.&nbsp; Мы смотрели, смотрим и будем смотреть. Мы собирали продукты на черный день, запасы, так и будем собирать, потому что мы научились это делать. Мы как не подчинялись начальству, священноначалию даже, так и не будем подчиняться ему. Как тщеславились и гордились, так и будем тщеславиться и гордиться. Как оговаривали людей, так и будем оговаривать. Не прощали, осуждали, так и будем не прощать и осуждать.</p> <p>Конечно, если ему так все это разложить, он, наверное, испугается. Каждый человек как бы говорит всякому человеку, пытающемуся учить его слову Божьему: &laquo;Знаете, Евангелие Евангелием, а жизнь жизнью. Мы понимаем, что Христос написал красивые заповеди, но по этим заповедям человек жить не может. Не то что не может, даже не должен, потому что эти заповеди бесчеловечны, они для людей не от мира сего. Мы люди нормальные, адекватные, стопроцентные, поэтому заповеди Божьи не для нас. Мы не будем их исполнять, потому что это невозможно. Очевидно, плох тот человек, который собирается их исполнять. Он ни к чему не годен, он ни накричать не может, ни ударить не может, ни добиться хорошей жизни для себя, ни подумать о черном дне &ndash; вообще ничего не может. Человек, не приспособленный к жизни&raquo;.</p> <p>Конечно, в таком категоричном и некрасивом виде мало кто решится увидеть самого себя. Но по сути-то своей мы все относимся к заповеди Божьей именно так: мы свою волю ставим выше Божьей. И поэтому в нас развиваются страсти. И поэтому мы умираем и делаемся в конце концов неспособными к исполнению Божьих заповедей, делаемся неспособными по-христиански жить. Просто не можем, потому что не верим, что жизнь по-христиански возможна.</p> <p align="right"><em>Записала Инна Корепанова</em></p> Mon, 19 Mar 2018 07:05:39 +0000http://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-19-marta-2018ghttp://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-12-marta-2018g<p> Курс ведет священник Константин Корепанов.<br /> <br /> Мы продолжаем читать &laquo;Слова&raquo; преподобного Исайи из первого тома &laquo;Добротолюбия&raquo;. Напомню, в прошлый раз мы читали 12-й абзац &laquo;Слова 27&raquo; и говорили о том, что действительно у Бога можно просить все. Особенно человеку новоначальному, человеку, который не имел опыта детской веры и детской молитвы, который с детства не привык обращаться к Богу с молитвой и поэтому в зрелые годы просто не знает, что Бог Щедродатель, что Он Милостивый, что Он, как Истинный Отец, несомненно, подаст человеку все, что тот у Него требует.</p> <p>И второй момент: человек, имея опыт прошения, обращения к Богу в своих повседневных нуждах, получая просимое и даже ощутимым образом не получая просимое (то есть вроде он и молится, и просит, а ему кажется, что Бог ничего не дает), не знает же, от каких бед, каких скорбей избавляет его премудрость Божья, что было бы с ним, если бы он не молился вообще. Поэтому верующий человек верует и исповедует повседневно, что всякое благо, которое есть в его жизни, есть дар Божий. Поэтому второе делание непременно &ndash; это благодарение.</p> <p>Продолжая эту тему, в 13-м абзаце авва Исайя говорит следующее:</p> <p><em>Внемли себе тщательно, отнюдь не соглашаться принять что, если не удостоверишься, что Бог посылает тебе то от праведных трудов, и тогда прими то со всяким миром. Когда же видишь, что то от неправды, или брани, или лукавства и лицемерия, отвергни и отбрось то, помышляя что &laquo;лучше частица малая со страхом Господним, нежели сокровища велия без боязни&raquo; (Притч. 15, 16).</em></p> <p>Сюжет простой, и всем понятно, о чем идет речь. Часто люди спрашивают: если неожиданно что-то получается (так складываются обстоятельства и некое неожиданное, но желаемое благо идет прямо в руки к человеку), как к этому относиться? Вот авва Исайя говорит, что если никакой неправды в этом нет, никакой ссоры, никакой вражды при этом не возникает, если для того, чтобы стяжать это благо, мы не использовали по совести никакого лицемерия, никакого лукавства, никакой лжи, никакого клятвопреступления, вообще ничего недостойного, ничего нарушающего заповеди Божьи и это благо, приходя к нам в руки, никому не приносит зла, &ndash; значит, это благо нужно принять. Не только можно, но и нужно. Это тот дар, который тебе промыслительно посылает щедрый Бог.</p> <p>Конечно, в повседневной жизни такое бывает нечасто, но бывает. Когда, например, действительно какой-нибудь далекий-далекий родственник вдруг завещает квартиру, или дом, или машину, или свои сбережения человеку, который о существовании этого родственника даже не подозревал&hellip; Такое бывает крайне редко, но все-таки бывает. Неожиданное повышение на работе с тройным или четверным повышением оклада сваливается на человека, который палец о палец для этого не ударил, &ndash; тоже нечасто, но бывает. Подобные вещи, как, например, та же случайно выигранная лотерея (если вообще такое когда-нибудь случается), &ndash; это всё те блага, которые нужно с миром принять. Не надмеваясь, не тщеславясь, а спокойно, благодаря Бога, принять то благо, которое дает нам Щедродатель Господь.</p> <p>С другой стороны, что бывает гораздо чаще, и это &laquo;Слово&raquo; можно развернуть именно в эту сторону: человек в поисках какого-то блага, желая получить какое-то благо, позволяет себе сделать некую маленькую лицемеринку, лукавинку, некое крошечное, малюсенькое нарушение закона, совершить некую неправду. Это категорически авва Исайя (в данном случае) запрещает делать. То есть не то чтобы, скажем, блага этого мира были презираемы или уничижаемы этим святым отцом. Он говорит: надо понимать, что Податель всего &ndash; Бог. Если тебе нужно это благо, которое ты у Него просишь, в котором нуждаешься, так и проси у Него неустанно, <em>толцы долготерпением</em>, <em>толцы смирением</em>, стучи в эту дверь &ndash; и тебе непременно отворят, твою молитву непременно исполнят. Потому что Господь никогда не говорит слова на ветер, никогда не говорит лживо. Он есть Истина! И если Он обещал, то непременно исполнит.</p> <p>Но в том и дело, что когда мы просим некоего блага (той же самой квартиры, дома, машины, работы, еще чего-нибудь, очереди на что-то значимое вроде лечения), мы всегда должны быть осторожными. Именно внимать себе, чтобы в этот промежуток времени, когда мы начали молиться о том, чтобы получилось то, о чем мы просим, до того момента, когда просимое будет получено (естественно, это логично, разумно предположить), нас будут встречать некие искушения. Бог ставит нас в нашей свободе перед выбором &ndash; ты действительно веришь, что только Бог является источником блага? Ты действительно веришь, что Бог может это сделать? Или на самом деле, если случится такая возможность, ты забудешь о Боге и попытаешься это сделать с помощью лукавства, или своими силами, или с помощью своих связей? Ты действительно веришь, что Бог не только Щедродатель, но и Праведный Судия и Он взыщет за любую неправду, с помощью которой ты попытаешься добиться того, что тебе надо? Проходя через это искушение, человек действительно не просто показывает Богу, <em>что</em> у него на сердце (Бог и так это знает), человек как бы вынашивает свою веру, он возрастает в вере, он ее доносит до того, чтобы быть способным (а то и достойным) получить просимое. Потому что он претерпел борение и в этой борьбе выбрал вот это: пусть это кажется невозможным, но я буду терпеливо просить милости у Бога, но с неправдой не хочу получать то, что мне очень надо.</p> <p>Таких историй и в повседневной жизни, и в истории церковного бытия, и в истории всего человеческого бытия была тьма-тьмущая, когда человеку, желающему получить нечто, предполагалось либо ждать просимое от Бога, либо пойти на некое лукавство. И человек выбирал. И всякий раз, когда он выбирал лукавство, он проигрывал, не получая ничего с помощью этого лукавства, либо получаемое разрушало и то, о чем он просил, и его самого. А тот, кто выбирал именно терпеливое ожидание милости от Бога, тот всегда выигрывал &ndash; и получая просимое, и сохраняя добрую совесть, которая его не обличала, что он пошел на соглашательство.</p> <p>Вот такого терпеливого ожидания блага от Бога всем современным людям не хватает. Люди очень легко идут на то, чтобы допустить некую неправду, а не ожидать желаемого от Бога. И это не только потому, что люди испорчены. Они, несомненно, испорчены, но ровно настолько же в этом смысле люди были испорчены и триста, и четыреста лет назад. Просто у современных людей нет опыта детской веры, нет опыта детской молитвы, нет привычки открывать Богу свои намерения, нет привычки молитвенно прожить с Богом значительный кусочек своей жизни. А наоборот: любой человек, рожденный вне веры, с детства слышит и с детства научается тому, что надо добиваться всего своими руками, надо любым способом добиваться, потому что места под солнцем мало &ndash; надо его завоевывать.</p> <p>Это некая прагматика жизни, некая такая логика жизни, в которой может быть человек неверующий. И если с детства родители не приучают к другой логике, то, естественно, этот житейский прагматизм, грешный, греховный по существу своему, сразу входит в сердце человека и начинает там жить. И человек, скажем, к двадцати пяти или тридцати годам очень сильно в этом укореняется. И когда он начинает только верить и делает первые шаги, причем обычно начинает верить в связи с какими-то сложными жизненными обстоятельствами, начинает молиться и терпеливо пытается надеяться на Бога, то вдруг приходит некое искушение и говорит: да брось ты это, вот есть хитрый способ, есть способ не ждать милости от Бога, а сделать все самому. Быстро, качественно. Но вот надо одну бумагу подписать, тут надо одно дело сделать... И человек, привыкший двадцать лет делать именно так, естественно, с большей решимостью, доверчивостью бросается в этот, хорошо известный ему, в сущности, испытанный механизм. А что такое верить, ждать и надеяться на Бога, он не очень-то еще и понимает. Это вот такой плод безверного воспитания человека.</p> <p>Дальше мы переходим к 15-му абзацу, предпоследнему абзацу &laquo;Слова 27&raquo; преподобного аввы Исайи:</p> <p><em>Внемли себе тщательно, чтобы, как воздерживаешься от блуда, так воздерживаться и от похоти очес, и слуха, и языка, и осязания; чтоб очи свои всегда иметь только тебе внимающими и рукоделию твоему, и не обращать их на другого человека, разве только когда видишь, что есть благословная в том нужда. На женщину же, или на мужчину доброзрачного, отнюдь не смотри, без нужды. Ушам своим не позволяй слушать что против кого-либо, ни бесед бесполезных. Уста твои да молчат, и отнюдь не говорят без нужды</em>.</p> <p>Внимание себе, внимание к себе, это &laquo;внемли себе&raquo; предполагает и воздержание от всякого нечистого взирания. То есть чтобы человек, живущий, был настолько осторожный! Буквально помнил: <em>блюдите, како опасно ходите</em> (Еф. 5,15). Чтобы человек внимал, как он относится не только к сокровенному своего сердца, но и вообще к тому, что может его увлечь в разного рода нечистую страсть и осквернить и его тело, ведь эта телесность, которая есть у человека, не сама по себе существует; по крайней мере, у человека верующего она зависит от того, какие мысли, какие картины, какие помыслы входят в ум человека.</p> <p>Когда человек крестится, его запечатывают даром Святого Духа. Он становится как запечатанный сосуд. Причем запечатывают именно его органы чувств, потому что это есть не только те входы, через которые входит нам информация об этом мире, органы чувств есть те выходы, через которые благодать Божья может из человека уйти. Если человек открывает свои органы чувств, чтобы впитывать с их помощью нечистое, то благодать через эти органы чувств выходит от человека, исходит из него, оставляя в конце концов дом его пустым. Поэтому запечатанность этого сосуда &ndash; это очень многозначное, очень емкое явление. И представлять это человек должен, и сказать ему об этом надо, когда он принимает Святое Крещение. Совершая над человеком таинство Миропомазания, надо ему сказать (по крайней мере, взрослому человеку), <em>что</em> с ним происходит и почему именно эти элементы его тела помазываются.</p> <p>Вот здесь о том же: чтобы не осквернилось в конце концов тело, надо блюсти органы чувств. В первую очередь, конечно, взоры. Но не только. Как говорит нам здесь авва Исайя, нужно еще не смотреть, и еще не слышать, и еще не говорить и не осязать, то есть блюсти очень внимательно: вот сейчас у меня уши раскрыты, что сейчас говорят люди? Если они начинают говорить то, что растлевает мою душу, надо закрывать уши и не слушать. Что я смотрю? На что я обращаю свой взор? Если это красивая березка или сосенка, если это парк или дом, то, наверное, никакого вреда здесь нет. А вот если мы начинаем рассматривать что-либо другое: красоту лица, тела или богатство убранства дома, красоту линий чьей-нибудь новой машины, &ndash; то здесь мы должны обратить внимание, что мы смотрим страстно, нас начинает эта красота притягивать, она пленяет сердце.</p> <p>Таково действие красивой картинки &ndash; она пленяет, она завораживает, она привлекает сердце, нам хочется смотреть. Даже если это не касается женского или мужского лица, а, скажем, красивого коттеджа или красивой машины, и это мы готовы бесконечно рассматривать, вновь и вновь возвращаясь к тем линиям, к тем граням, к тем формам, которые привлекли наше внимание. Так вот, внимательный человек, осторожно относящийся к собственному сердцу, должен быть бдителен в этом отношении, смотреть, наблюдать за своим сердцем, какое действие оказывает на него тот взор, то наблюдение, то рассматривание, которым он сейчас занимается.</p> <p>Так же и осязание. Конечно, в нашем мире, падшем, грешном и вольном, распущенном, никто на это давно уже не смотрит. Наоборот, скажем, разные тренинги, разные психотехники, разные программы, которые обеспечивают человеку карьерный рост, коммуникативность, какую-то способность полноценного включения в некий социум, некий коллектив, в социальную среду и так далее, предполагают именно снятие барьера на прикосновение. Человек должен научиться прикасаться к другому человеку, неважно, женщина это или мужчина, девочка, девушка, мальчик, пожилой человек или начальник,&ndash; именно прикосновения разрушают тот покров телесной границы и включают человека в мое телесное пространство, делают меня близким, родным.</p> <p>Раньше за этим следили, наблюдали. Была именно граница. Тело было границей, к нему нельзя было прикоснуться постороннему человеку. Прикосновение к телу, объятия, целования и предполагали, что человек стал своим, он включен в круг ближних. И рукопожатие, как прикосновение к телесному, тоже вводило человека в некую близость, оно включало двух людей в некую общность. Это очень важный атрибут, очень важный момент, который сохранял человека в его внутреннем бытии &ndash; неприкосновенности, к нему нельзя было прикоснуться. Теперь эта граница размыта: ко мне может прикоснуться любой человек, и он считает, что делает правильно, потому что только так он может стать своим.</p> <p>И, по сути дела, эти тренинги, которые одному человеку помогают стать своим и войти в любое доверие, в любую близость с любым человеком, с другой стороны, делают беззащитным любого другого человека, в этом тренинге участия не принимающего. Этот человек, обучающийся тренингу, будет врываться в мою внутреннюю границу, ломать мои защитные механизмы, потому что, по сути дела, это и делается для того, чтобы научить человека взламывать барьеры, которые душа выстраивает для защиты собственного внутреннего мира, собственной воли, собственной решимости, собственных убеждений. И, взламывая эти барьеры, человек, обучившийся на тренинге, легко проходит через эту завесу, ему легче так уговорить собеседника подписать контракт, или оказать какие-нибудь услуги, или просто пройти с ним в кафе, потому что именно прикосновение неизбежно, неизбывно по-прежнему вводит человека в близкие, в доверительные отношения. И люди неподготовленные ничего с этим сделать не могут. Человек, который к ним прикасается, входит в разряд доверенного лица. Устанавливается близость, но только один человек сделал это для осуществления своих целей, а другой человек стал жертвой этого, в сущности, насилия, хотя в современной, скажем, парадигме &nbsp;человеческого сознания никто так не рассматривает эти явления, потому что все стало слишком легким, человек стал слишком незащищенным.</p> <p>То же самое касается и явления &laquo;говорить&raquo;, то есть, чтобы воздержаться и сохранить свой внутренний мир и не позволить войти туда злу, необходимо, конечно, в первую очередь сдерживать свою речь, не говорить пустых слов, не болтать по пустякам. Не случайно, скажем, апостол Иаков говорит о том, что тот, кто овладел языком, кто научился не болтать попусту и не бросать пустых слов на ветер, действительно может сохранить свое сердце неприкосновенным, может наблюдать за ним, беречь его, а стало быть, может отдать его Богу, потому что, будучи освященным, его сердце будет сохраняться, он умеет его хранить.</p> <p>Если человек не умеет хранить своего сердца, не контролирует своих прикосновений, слов, глаз, ушей, как Бог войдет в такое сердце? Это все равно что выбросить святыню на улицу &ndash; все будут ходить и топтать ее. Поэтому Бог, даже желая этого, даже думая о том, как бы облагодетельствовать человека, не может войти в сердце такого человека. Потому что тот все равно все сокровенное выльет, изольет через свои распахнутые для греха органы чувств.</p> <p>В связи с этим особенно хотелось бы подчеркнуть такой момент: авва Исайя запрещает смотреть на женщин или мужчин красивых, именно красивых, потому что это воспламеняет страсти. Для нас это кажется просто каким-то изуверством, просто каким-то мракобесием: какой грех, если я посмотрю на красивое лицо? Но каждый внимающий себе человек, каждый внимательный к своему сердцу человек, каждый пронаблюдавший за собой, что с ним происходит, знает, что это никогда не бывает просто так. Ни тогда, когда смотришь на живое лицо красивого человека, ни тогда, когда смотришь на нарисованное красивое лицо или на глянцевую обложку журнала, где совершенно не случайно эти лица, красивые, соблазнительные. Они просто потоком льются, оскверняя наше сознание, наше сердце, потому что мы на них беззастенчиво взираем, бесстыдно даже, как дальше скажет, чуть ниже, авва Исайя.</p> <p>Вроде бы что такого? Я ведь всего лишь смотрю картинку женского или мужского лица. Что в этом такого? А потом получается, что мы не можем преодолеть чувственное отношение к людям. Мы не можем уже даже по-деловому общаться. Мы не можем дружить. Мы не можем хранить чистоты в отношении людей, которые рядом с нами работают. Мы просто не способны не флиртовать, не заигрывать, не мечтать о каких-нибудь несбыточных романтических отношениях, не фантазировать, не заниматься парением мысли на предмет общения с девушками или мужчинами красивой внешности, но с которыми нам никогда в жизни не познакомиться, но помечтать-то ничего не мешает, казалось бы. И вот мы погружаемся в постоянное мечтание, в постоянную какую-то виртуальную игру, флирт, который разжигает как минимум нашу чувственность настолько, что фактически мы без этих чувств жить уже не можем. А красоту Бога никто не видит.</p> <p>Мы все пленены внешним. Нас даже внутренний человек не интересует. Как минимум нас перестает интересовать самый близкий нам человек &ndash; наша жена или наш муж, потому что мы окружили себя глянцем, окружили себя внешней красотой, а человек, отдавший нам свое сердце, отдавший нам свою жизнь, живущий с нами уже несколько лет, нам неинтересен, потому то он не такой по внешности. И мы приучаемся таким образом реагировать именно на внешность, искать внешнего и в себе, и в других. Поэтому собственно внутренний человек, духовный человек, и наш внутренний собственный в первую очередь, нам становится неинтересным. Мы все изнутри выходим наружу. И, таким образом, внутренний человек не созидается, и дело Христово разрушается. И потому мир в конце концов приходит в совершенную негодность, ибо, как сказал Христос, если мы потеряем эту возможность, если не будем солью земли, то кто спасет нас и мир?</p> <p align="right"><em>Записала Инна Корепанова</em></p> Mon, 12 Mar 2018 10:31:14 +0000http://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-12-marta-2018ghttp://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-5-marta<p> Курс ведет священник Константин Корепанов.<br /> <br /> Мы продолжаем читать &laquo;Слово 27&raquo; преподобного аввы Исаии из первого тома &laquo;Добротолюбия&raquo;. Сегодня прочитаем 9-й абзац:</p> <p><em>Внемли себе тщательно, </em>&ndash; <em>чтоб, если кто чем-либо оскорбит тебя, и будет в тебе печаль или гнев, молчать и ничего не говорить, кроме подобающего, пока прежде молитвою не укротишь сердца своего; и тогда наконец переговори с братом. Если будет тебе нужно (обличить) брата, и видишь себя в гневе и нестроении, то отнюдь ничего не говори ему, чтоб не прийти в большее расстройство. Но когда увидишь и себя и его в добром расположении и кротости, тогда и поговори ему, не как обличающий, а как напоминающий, со всяким смиренномудрием</em>.</p> <p>Просто поражает житейскость ситуации. Всякий раз, когда читаешь, видно, что пишет человек, хорошо знающий человеческую жизнь, немало общающийся с людьми. Хотя и пустынник, хотя и отшельник, но он знает то, о чем говорит, не понаслышке, то есть он пережил все это. И вот, по сути дела, он говорит: &laquo;будь осторожен&raquo;. Буквально: &laquo;берегись!&raquo; Чтобы не сказать что-нибудь поспешно, чтобы не осудить, чтобы не нагрубить, чтобы не сделать больно другому человеку. По сути дела, житейскость ситуации в том, что не надо говорить, когда ты или другой человек в плохом настроении. Все просто: если ты, или он, или оба вместе в плохом настроении, говорить запрещено! Дождись, когда будет хорошее настроение у тебя, хорошее настроение у него, и тогда поговори о чем хочешь, без гнева, без ярости, кротко, смиренно.&nbsp; И ты будешь услышан&hellip;</p> <p>Так нет же&hellip; Кому охота говорить тогда, когда &nbsp;хорошее настроение? В том-то и дело: когда у нас хорошее настроение, мы можем легко выслушать любое замечание, махнуть рукой и сказать: &laquo;Да не печалься! Я исправлюсь!&raquo; Мы хотим отстаивать свою правду, укорять других людей именно тогда, <strong>когда у нас плохое настроение</strong>. Мы не понимаем, что плохое настроение &ndash; это состояние раздраженности, гнева, а значит &ndash; отсутствие мира в душе. Немирное настроение, раздраженное настроение &ndash; это состояние духа, в котором нет благодати Божьей. <em>Я обезбожен</em>. Конечно, Бог не оставил меня совсем, я верую, я держусь, я борюсь, но Его благодать умалилась. И я в таком умаленном состоянии дерзаю учить других людей? В немирном духе я пытаюсь чему-то кого-то научить? Какой от этого толк? Я, одержимый духом раздражения, раздражение в другом и вызову. Что я могу еще вызвать в другом человеке? Я его <strong>заражаю своим раздражением</strong>.</p> <p>Конечно, если бы каждый внимал себе и был осторожен, то он бы никогда этого не сделал, потому что никто не хочет, чтобы кто-то в плохом настроении на него самого накричал. Зная это, никто бы сам не кричал, когда находится в плохом настроении, потому что не хотел бы это почувствовать на своей собственной душе. И это &ndash;осторожность, трепетное и внимательное отношение к ближним, отношение, когда мы на самом деле чувствуем в другом человеке себя: зачем я буду на него кричать? Я не хочу, чтобы кричали на меня. Зачем я буду торопиться его осуждать, если я не хочу, чтобы меня осуждали?</p> <p>Или скажем совсем по-житейски, не по-монашески: мы возмущены поведением жены, потому что у нее вечно в доме беспорядок. Как ни приду, постоянно беспорядок. Ну что это такое? Терплю день. Терплю два. Терплю три. Потом нет-нет, да и выскажу. В гневе, разумеется. А как без гнева? Я же три дня копил это возмущение... А если бы я внимал себе, то обратил бы внимание, что на моем рабочем столе точно такой же беспорядок. И в машине у меня точно такой же беспорядок. И на рабочем месте у меня точно такой же беспорядок. Как я буду укорять ее, если у меня то же самое? <em>Врачу, исцелися сам!</em> (Лк. 4, 23) И любой человек, проделавший такую простую и разумную мыслительную процедуру, не будет кричать, потому что и он не прав, и он виноват, если он только сможет это разглядеть.</p> <p>Или, скажем, приходит мужчина с работы, а ужин не готов. Может быть, жена закопошилась, может, вознерадела, может, другие дела были. Но я зачем буду это выяснять? Мне кушать хочется. Сейчас хочется! И мужчина начинает ее отчитывать: почему его прихоть, его внезапное появление не увенчалось замечательным ужином? А если бы он примерил это на себя? Вот он что-то не сделал в срок. Приходит начальник и сразу кричит, сразу ругается, почему это не сделано, не вникая в то, что, может быть, были какие-то обстоятельства. Никто же не хочет, чтобы к нему так относились.</p> <p>А сам я всегда все вовремя делаю? Даже по отношению к семье, к родителям или к друзьям всегда все делаю вовремя? Если и есть удивительнейший человек, просто феномен, который всегда все делает вовремя, то даже такому человеку не хотелось бы, чтобы на него повышали голос и кричали. Поэтому даже такие простые мысли могут легко человека отрезвить. Именно эта осторожность есть способ оберегания себя, своего сердца, сердца другого от излишней скорби. Если я так подумаю, разумно и просто, и не повышу голос, не накричу, не осужу другого человека, то я и другому человеку, и себе, своей душе, принесу великую пользу.</p> <p>В этом<strong> &laquo;внемли себе!&raquo;, &laquo;берегись!&raquo; </strong>и состоит та правильная аскетическая установка, которая и созидает человека, и охраняет в человеке то, что в нем уже есть от благодати Божьей. Говоря же попросту, можно принять как некое простейшее правило, запомнить: нельзя ничего говорить человеку в гневе и раздражении.&nbsp; Иди успокойся, помолись, потом уже и говори.</p> <p>Прочитаем сразу седьмой и восьмой абзацы &laquo;Слова 27&raquo;, потому что они суть об одном и том же:</p> <p><em>Внемли себе тщательно, всегда быть готовым повиноваться воле Божией, на смерть ли, или на живот, или на какую-либо скорбь, со всем желанием, и верою, и всегда ожидать великих и страшных искушений, грядущих на тебя, скорбей, мучений и самой горькой смерти.</em></p> <p><em>Внемли себе тщательно, чтоб, как пред лицем Бога</em><em> сущему, ничего без воли Его не делать, даже до малейшего чего. Что бы ни захотел, сказать ли, или сделать, или сходить к кому, или поесть, или напиться, или лечь спать, или другое что захотел бы ты сделать, дознай прежде, по Богу ли то, и исповедуй причину, почему хочешь того, и тогда делай то, как подобает пред Богом. Так во всех делах и словах исповедуйся Богу, чтоб стяжать большее свыкновение с Ним и большее к Нему дерзновение</em>.</p> <p>По сути дела, человек всегда во всем должен исполнять волю Божью: на смерть &ndash; так на смерть, на жизнь &ndash; так на жизнь, на скорбь &ndash; так на скорбь; и во всех мелочах. О чем по преимуществу и говорит восьмой абзац: <strong>всегда творить волю Божью</strong>!</p> <p>Воля Божья иногда кажется очень суровой: знать, что заболеешь раком или что погибнут твои близкие, &ndash; это очень больно. Даже если принимать это как волю Божью, все равно больно. Но эту боль<strong> надо принять</strong>, с этой волей<strong> надо смириться</strong>. Это, конечно, трудно. И большинство людей считает, что это действительно невыносимо трудно. И, казалось бы, поступать так, как советует авва Исаия, просто невозможно. На это можно сказать так: и да, и нет. Конечно, с одной стороны, это трудно делать всем. Трудно потому, что нужно оставить свою волю. Трудно потому, что надо все время быть развернутым к Богу, все время надо искать, находить, чего хочет Бог. Всегда отрекаться от своих прихотей, своих пожеланий, своей воли. И, конечно же, все это очень трудно сделать всякому человеку. Но делать это неизбежно придется. Ведь Царствие Божие потому и называется царством, что в нем царствует Бог, то есть Его воля является постоянной, во все проникающей и все охватывающей. И всё должно ее принять и действовать так, как она велит. Царствие Божие в этом смысле &ndash; это полное подчинение воле Божьей.</p> <p>Конечно, от такого звучания, от такой экспрессивной интонации нам уже делается жутко: как? в царстве Божием моя воля кончится? ее не будет? совсем? нигде? никогда? ужас! Как в концлагере! Это как жить-то!? Как? Вообще никакой своей воли! И человеку эта мысль, что его воли не будет, страшна, невыносима, она самим своим напоминанием уже человека уничижает и уничтожает. Но ведь речь-то идет не только об этом. А о том, что будет<strong> воля Божья.</strong> Божья! Не какого-то другого человека, а Божья.</p> <p>И именно поэтому, чтобы жизнь в Царствии Божием была сладостной, приятной, Бога надо любить. Успеть полюбить. И успеть смириться перед Ним, потому что если мы принимаем волю существа, которого не любим, которого боимся, то для нас это тоталитарный режим. А если мы принимаем волю Бога, Которого любим, Которого почитаем, и верим, что Он источник только добра, и добра абсолютного, если мы смиряемся перед Ним, то Его воля, воля нашего Возлюбленного, воля Возлюбившего нас до конца есть только то, что мы на самом деле и хотим. Она предваряет нашу волю, ни в чем не противореча нашей воле, хотя с догматической точки зрения правильнее сказать, что наша воля ни в чем не противоречит Его. Но Бог по уничижению Своему говорит именно так: Я ничего не потребую от вас, чего бы вам не захотелось самим. Но для этого надо смириться перед Богом, возлюбить Его. А возлюбив Его, естественно, возлюбить волю Его. Но в нашем грешном, падшем состоянии мы, естественно, сопротивляемся этому и никак не можем принять эту волю Божью. Хотя именно искусство принятия, послушания воле Божьей и составляет цель аскетики.</p> <p>Кроме того, что нам трудно принять сам факт послушания воле Божьей, трудность еще и в том, что мы ее не знаем. Если заповеди, &ndash; это понятно. Но у каждого есть вопрос &ndash; как быть в разных житейских сложных ситуациях: жениться &ndash; не жениться; разводиться &ndash; не разводиться; идти на эту работу или на ту; рожать еще детей или не рожать; покупать это или покупать то; ехать в этот город или в тот. Много-много всяких житейских, псевдожитейских, полужитейских ситуаций возникает в жизни человека. И всякий раз ему хочется узнать, как же будет лучше. Он не собирается узнавать, какова воля Божья. Редко очень. Он хочет узнать, как будет лучше, как будет выгоднее ему. Именно выгоднее в планах мирского бытия.</p> <p>Поэтому узнать волю Божью представляется очень трудным. Не всякий это может, не всякий это умеет, но желать познать волю Божью, желать увидеть Промысл Божий в своей жизни &ndash; это хорошее желание. И по мере очищения сердца такое человеку дается. У него это получается. Потому что <em>блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят</em> (Мф. 5, 8). И очищение души приводит к тому, что человек понимает, осознает, как бы видит (не во всех ситуациях, не всегда, сердце же еще только очищается), начинает яснее сознавать волю Божью в своей жизни. То есть, если мы запутались, надо делать то, что очищает сердце: творить заповеди, каяться, причащаться, молиться. Тогда по мере очищения сердца мы увидим, как проясняется наше представление о самих себе и знание воли Божьей в отношении нас.</p> <p>Как практический метод святые отцы рекомендуют читать с вниманием 118-й псалом (именно с вниманием, не просто вычитывать), потому что все строки этого псалма говорят: <em>научи мя оправданием Твоим</em> (Пс.118,12). Слово Твое, заповедь Твоя есть жизнь для меня. Во всех стихах обыгрывается именно то, что человек ищет воли Божьей. И только в нахождении и творении этой воли жизнь для человека. Внимательное прочтение, молитвенное погружение в 118-й псалом помогают осознать, увидеть волю Божью, принять ее в своей жизни.</p> <p>Все это мы сказали потому, что согласились: да, трудно каждому человеку на каждом месте исполнить то, что говорит авва Исаия в седьмом и восьмом абзацах &laquo;Слова 27&raquo;: исполнять всегда и везде волю Божью. В то же время это и не настолько трудно, как иногда представляется нашему сознанию.&nbsp; Потому что мы ведь живем все не на необитаемом острове. Мы живем среди людей, с которыми неизбежно связаны иерархическими, социальными связями. И именно эта связанность с разными ступенями социальной иерархии и облегчает в значительной степени нашу задачу исполнить волю Божью. Ведь воля начальника, командира, должностная инструкция, например, воля мужа или совет жены и будут для нас явным свидетельством воли Божьей. По работе для нас таковой будет воля начальника, в духовной жизни &ndash; воля священника, в семье мы всегда можем обратиться за советом к жене. В повседневной жизни мы не совсем потеряны, не совсем находимся в некоей невозможности исполнить волю Божью. Она нам видна. Есть евангельские заповеди, есть социальная структура, в которую мы включены, и эта включенность помогает нам часть жизни проводить по воле Божьей, причем очень просто. Мы пришли на работу и работаем так, как велит нам наша должностная инструкция. Работаем восемь часов, вот восемь часов мы творим волю Божью. Вроде никто не помышляет об этом, а по существу это&nbsp; на самом деле так.</p> <p>Конечно, невозможно таким образом описать все сложности жизни и ответить на все вопросы. Действительно, часто бывают ситуации, в которых никто не может помочь, нужно принять решение самому, а какое это &nbsp;решение, человек не знает, не может сказать. Но в целом некую магистральную линию следования воле Божьей такое отношение задает. Если мы будем при этом еще смиряться перед начальниками, перед теми, кто над нами поставлен, и искренне слушаться их по мере наших сил, то изменится и все остальное в нашей жизни. Бог даст нам силы понять и остальную волю Божью за наше смирение и послушание. Можно же просто подчиняться начальнику потому, что получим за это премию, или потому, что он нам симпатичен, или потому, что не хотим, чтобы нас выгнали с работы. Это тоже будет послушание начальнику. И это тоже хорошо. Но это не будет созидать души человеческие так, как того хотел бы Бог.</p> <p>Он хочет, чтобы мы слушались начальников не потому, что это люди, от которых зависит наша карьера и зарплата, а потому, что это заповедь Божья. Бог повелел это делать. Если мы просто будем слушаться начальников, мы всегда будем недоумевать: почему нужно слушаться начальника, который мне кажется плохим? Зачем его слушаться, если он разрушает производство, если он вообще нехороший человек? Если у нас нет четкого представления о заповеди Божьей, если мы до этого слушались просто так, потому что нам было приятно, а потом увидели, что человек делает не так, как нам нравится, как мы себе это видим, то мы и слушаться его не будем; у нас непрочное основание.</p> <p>Когда мы надеемся на Бога, тогда это становится прочным основанием. И тогда это созидает душу, потому что она значительную часть времени живет по воле Божьей. Если человек живет, сознавая, что он живет по воле Божьей, делает работу, потому что такова воля Божья, то само пребывание в воле Божьей уже созидает человека. Оно уже делает его благодатным, потому что, чтобы исполнять волю Божью, нужна благодать. И человек благодатствуется, потому что он решился исполнять волю Божью. Работает ли он водителем маршрутного такси, слесарем-инструментальщиком на заводе или продавцом в магазине, он, вроде находясь среди суеты, но относясь к тому, что он делает как к исполнению воли Божьей, может на работе созидать свою душу. Конечно, это замечательно. Но в том-то и дело, что мы порой не веруем, что сознаваемая нами воля Божья есть благо. Наше сознание всегда возмущается и трепещет. И найти это доверие Богу &nbsp;нам чрезвычайно сложно. Мы не можем сделать этого усилия.</p> <p>И, вспоминая библейский сюжет с Авраамом и Исааком, мы понимаем, как мы немощны, как ничтожно слаба наша обращенность к Богу. От нас никто не требует такой жертвы &ndash; принести сына в жертву. От нас никто не требует такой жертвы &ndash; позволить отцу себя связать и лечь на жертвенник, зная, что тебя сейчас заколют. Но мы не можем сделать и гораздо меньшего. Мы не доверяем Богу. А раз не доверяем Богу, у нас сил нет принять Его волю. И это наше колебание, наше проживание без Бога страшно вредит нам.</p> <p>&nbsp;Но если довериться Ему, если поверить, если читать Священное Писание, а не бульварные романы, если молиться и внимать богослужебным текстам, а не смотреть сериалы, если действительно понять, что все в моей жизни зависит от того, доверился я Богу или не доверился (потому что в Царствии Божием мне придется, именно доверившись, принять Его волю как единственное основание моей жизни), то принять и исполнить волю Божью будет значительно легче. И вот если я доверюсь Богу и приму то, что Он сейчас на меня налагает, что &nbsp;сейчас от меня требует, и понесу это с молитвой, сокрушением и смирением, то пройдет какое-то время &ndash; и я увижу, что это благо. Бог все разумно мог бы мне объяснить, но для спасения нужно доверие.</p> <p align="right"><em>Ведущий: священник Константин Корепанов</em></p> <p align="right"><em>Записала Инна Корепанова &nbsp;</em></p> Mon, 05 Mar 2018 09:33:21 +0000http://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-5-martahttp://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-26-fevralya-2018g<p> Курс ведет священник Константин Корепанов.<br /> <br /> Мы продолжаем читать &laquo;Слова&raquo; преподобного аввы Исаии из первого тома &laquo;Добротолюбия&raquo;. Чтобы закончить &laquo;Слово 26&raquo; его размышлений, остановимся на 36-м абзаце:</p> <p><em>Сказал опять: кто ищет Господа с болезнованием сердечным, того услышивает Он; если просит о том с разумом, и заботливо ищет того с болезнованием сердца, и не связан ничем мирским, но печется о душе со страхом, чтоб поставить ее на судилище Божием непреткновенною по силе своей. </em></p> <p>Для того чтобы найти Бога, чтобы быть услышанным Богом, чтобы молитва была принята и услышана, необходимым условием является сердечная болезнь, когда человек молится со скорбным чувством, когда сердце у него сокрушенное и страдает, когда он сердцем переживает за то, о чем молится. Это болезнование сердечное &ndash; непременное условие, чтобы быть услышанным во время молитвы.</p> <p>Святой Исаак Сирин еще более углубляет и драматизирует саму молитву. Он говорит о неизбежном страдании тела во время молитвы: телу должно быть больно, оно должно страдать, оно соучаствует в том молитвенном действии, которое совершается духом сердца. Тело соучаствует, поэтому ему тоже должно быть тяжело. И действительно, с одной стороны, если люди переживают, что им тяжело на молитве, скорбят, печалятся и сердце у них истончается, душа измучивается во время молитвы, то это не повод, чтобы рассматривать молитву как неудавшуюся. Молиться должно быть тяжело, трудно. Молитва должна даваться с напряжением. Конечно, бывает плохое напряжение, бывает такое напряжение, такая скорбь, такая боль, которая не от правильной духовной жизни. Но в любом случае само наличие этой болезненности, трудности, тягости для правильной молитвы является неотъемлемым условием. И вот для того, чтобы быть услышанным, надо поскорбеть. Поскорбеть сердцем.</p> <p>Скажем, например, раздражается человек. Обычная проблема любого современного человека, верующего во Христа. И что делать? Человек обычно в этом случае просто читает утренние молитвы, вечерние молитвы, иногда читает акафист, иногда, если причащается часто, читает каноны ко Святому Причащению. Он их просто читает. Буквы знает, слова знает. Берет и просто читает. В то время, когда надо говорить: &laquo;Помилуй мя, Боже, помилуй мя&raquo;, &ndash; он крестится. Когда надо пропеть припев: &laquo;Радуйся, Невесто Неневестная!&raquo; &ndash; он крестится. Когда надо прочитать молитву, он встает на колени. Но он читает! И сердце у него чаще всего не болит. Он просто вычитывает молитвы. Понятно, что в этом случае он и не может быть услышанным.</p> <p>Это не значит, что Бог не принимает такой молитвы. Он принимает любую. Но приносит плод только та молитва, которая совершается с сердечным болезнованием. Потому что &laquo;сердце сокрушенное Бог не уничижит&raquo;. Сердце сокрушенное, смиренное является сердцем, на которое с неизбежностью изливается благодать Божья. А если сердце несокрушенное, оно и не болит. Если оно не болит, значит, оно не сокрушается &ndash; и молитва не принимается. Точнее, она слышится, Бог знает нашу молитву, но не может ее принять, потому что благодать канет только в сокрушенное сердце.</p> <p>Это как с землей: можно просто прийти в поле и посеять там пшеницу. И она там, возможно, даже вырастет. Не вся, конечно, но какая-то часть, возможно, даже и прорастет. И будут даже какие-то пшеничные колоски. Только хлеба на этом поле не соберешь, урожая не будет. На другом поле можно скосить все сорняки и посеять там пшеницу. Тоже ничего не будет. Только тогда, когда поле вспахано, когда оно острым плугом или сохой всковыряно, &nbsp;вывернуто, только тогда в этой утробе земной (а не в корке) семена прорастут. Так и семя слова Божия, благодать Божия, прорастает только во &laquo;вспаханном&raquo; сердце. Сердце &laquo;вспаханное&raquo; &ndash; это сердце, сокрушенное болью. Боль, страдания, переживания вскрывают сердечную глубину, и туда может кануть благодать Божья.</p> <p>&hellip; Итак, человек раздражается. Что ему делать? Надо помолиться, чтобы не раздражаться. Можно так и помолиться: &laquo;Господи, научи меня не раздражаться&raquo;. Можно помолиться: &laquo;Господи, дай мне терпение и смирение перед людьми&raquo;. Можно помолиться: &laquo;Господи, дай мне любовь к людям&raquo;. Все эти молитвы правильные и будут услышаны, но только тогда, когда человек этими молитвами будет <em>молиться</em>. Когда он не просто скажет: &laquo;Господи, научи меня любить людей&raquo;, &ndash; и пойдет дальше. Нет! Когда он встает на коленочки и начинает молиться: &laquo;Господи, научи меня любить людей! Научи меня! Господи, научи меня любить людей!&raquo; И будет повторять это и один, и два, и три десятка раз. И сердце болеет. &nbsp;Болеет не от того, что он хочет стать хорошим (это не болезнь, такую молитву Бог тоже не примет), а болеет от того, что он отвратительный человек, ужасный человек, он никого не любит, только злится на всех, раздражается на всех, он &ndash; невыносимое существо, он никогда не спасется с этой невыносимостью.</p> <p>Потому что он чужд любви Христовой, чужд исполнению заповеди Божьей, он весь объят геенной огненной, уже заживо горит в огне и кричит Богу из этого пламени: &laquo;Господи, дай мне любовь Твою, потому что я умру без нее. Я не могу жить, раздражаясь на людей. Мне невыносимо это. Я страдаю от этого. Я умираю без Твоей любви. Научи меня любить людей!&raquo; &nbsp;И вот эту, с болезнью произносимую молитву, Бог, несомненно, услышит и примет. Но вот это болезнование показывает, что человек не просто молится и не просто страдает от того, что он несовершенный, а он плачет о том и умирает от того, что он грешник и ему очень нужен Бог. Он страдает без благодати Божьей, изменяющей его сердце, сокрушается и страдает. Конечно, такую молитву Бог слышит и принимает. Это одно условие молитвы.</p> <p>Второе условие, как говорит в этом абзаце авва Исаия, &ndash; это когда человек не связан ничем мирским, когда его сердце искренне хочет того, о чем просит. Вообще-то это одно и то же, потому что когда человек искренне хочет того, что просит, то обычно это и вызывает болезнование сердца. Когда человек искренне хочет того, что он просит в молитве, то он с неизбежностью отвергает все прочие земные блага, ему нужно только то, о чем он просит. Если само по себе просимое благо тоже мирское (скажем, человек просит денег на какую-то необходимую ему нужду или потребность), в этой молитве он должен с неизбежностью решить вопрос: а зачем ему деньги? Он же у Бога просит. Это действительно важное дело? Действительно это стоит того, чтобы просить у Бога? Не на пустяки ли просит? На нужное ли дело? Это действительно так важно для него? Почему оно важно? Почему он просит? Зачем это так необходимо? Он как бы сам себя убеждает, что действительно то, что он просит, крайне необходимо.</p> <p>&nbsp;В этот момент перерождения формальной молитвы в обращенность к Богу мирская шелуха отмирает &ndash; и рождаются очень интересные вещи в душе человека. Рождается осознание того, например, что деньги вообще-то ему были даны, но он их потратил на пустяки. И теперь у него нет денег на реальную нужду, потому что он их потратил на пустяки. И он обещает Богу не делать больше этого, ценить каждый данный рубль, копейку, потому что Бог дает, именно зная, в чем человек имеет нужду. Если вместо того, чтобы тратить на нужду, человек тратит на пустяки, то он сам в этом виноват.</p> <p>&nbsp;И в этом молении происходит перерождение человека, он отрекается, например, от страсти привязанности к удовольствиям, на которые он обычно и тратит деньги. Или приходит осознание того, что та вещь, на которую он просит деньги, действительно очень нужна. Он, молясь об этом, понимает, почему она на самом деле нужна, какое благо (именно благо, а не просто решение какой-то сиюминутной проблемы) можно сделать, получив то, о чем он просит. И он начинает ценить то, что он в конце концов получит по этой молитве, он начинает ценить это уже сейчас, потому что понимает, что это дар Божий, выпрошенный и дарованный ему по милости. Как же бережно и трепетно он будет относиться к тому, что даст ему Бог! То есть на самом деле даже в том случае, когда человек просит мирские вещи, происходит перерождение человека. Пусть неполное, но какое-то частичное обновление человека есть. И человек действительно как бы стрясает с себя очень многие мирские привязанности и дорастает до понимания того, о чем он просит.</p> <p>Если же он просит о вещах духовных, это тем более необходимо, как тем более очевидно, что отрешение от мирских вещей должно быть. То есть если человек просит любви, он действительно должен ее желать и отвергнуть все то, что любви мешает. Иначе бесполезно. Потому что если он просит о любви к человеку, к людям, а на самом деле очень любит самомнение и гордыню, очень любит непослушание, то негде будет поместиться этой дарованной Богом любви, она не влезет в его сердце. И пока он не возненавидит свою гордыню, свое самолюбие, свое непослушание, он не сможет полюбить, хотя Бог и хочет дать ему этот дар.</p> <p>И вот человек просит, а во время этого прошения происходит изменение человеческого сердца. Поскольку человек все-таки молится, молится искренне, Бог дает ответом на эту молитву свет, который просвещает недра человеческого сердца и показывает ему: смотри, в чем проблема &ndash; ты гневен. И сначала нужно победить гнев. Ты непослушен, а надо стать послушным, чтобы научиться любить людей. То есть научение любви уже происходит, хотя человек по-прежнему еще не любит людей, но он начинает понимать, <em>что</em> ему мешает любить людей, и должен от этого отречься. И когда он отречется от всего того, что мешает ему любить людей, то дар любви к людям будет дан ему &ndash; и он сможет его сохранить.</p> <p>А то можно, конечно, и так, как написано в известной всем истории, описанной блаженным Августином, когда он искренне желал чистоты, хотел уцеломудриться, но только через много-много лет услышал, как сердце его на все его прошения о целомудрии шепчет настойчиво: &laquo;Только не сейчас. Я люблю целомудрие, только не сейчас. Сейчас мне хочется удовольствия&raquo;. Такая молитва, конечно, не принимается Богом, хотя Он ее и слышит, потому что в глубине души человек не хочет стать воздержанным, не хочет. Если ему дать сейчас этот дар целомудрия, он неделю походит целомудренным, радостным, довольным, не воспламеняясь никаким пожеланием ни на какую девушку, женщину, ни на какое страстное влечение, а потом ему станет скучно, потому что он не привык так жить. Ему захочется удовольствия, радости жизни. И он сам начнет это искать. Сам. Не потому, что его тянет, а просто сам возьмет и заглянет туда, где он, как думает, получит удовольствие. И тот дар, который ему был дан, он потеряет, смешает его с грязью. Поэтому на самом деле это очень важное условие, о котором здесь говорит авва Исаия: человек не должен быть связан ничем мирским.</p> <p>Конечно, все это описание услышанности человеческой молитвы предполагает, что человек должен быть внимательным к себе, он должен наблюдать за собой, он должен быть внимательным к тому, что происходит в его сердце. Он должен всячески избегать того, чтобы какая-нибудь мысль прокралась в его сердце, чтобы обмануть Бога, ведь Бог видит все то, что с ним происходит.</p> <p>Может, именно по этой причине следующее &laquo;Слово 27&raquo; преподобного аввы Исаии начинается так: &laquo;Внемли себе&raquo;. То есть человек должен быть внимателен к себе. Это буквально цитата из Второзакония, 15-я глава, 9-й стих. Причем сразу оговорюсь, что эта фраза есть только в церковнославянском варианте, в русском переводе не так. Так вот, это наблюдение за собой, внимание к себе является очень важным, по мысли аввы Исаии. Мы начнем читать &laquo;Слово 27&raquo; со второго абзаца:</p> <p><em>Внемли себе тщательно,&nbsp;</em>&ndash;<em> веруя, что многополезно и спасительно для души (подвергаться) оскорблениям и безчестиям ради Бога, и переносить их охотно и безмятежно, помышляя, что по грехам моим я достоин и больше пострадать, и что всячески удостоиваюсь пострадать и понести нечто за Господа, того ради, что, может быть, чрез многия страдания и безчестия, хоть малою некою черточкою, подражателем соделаюсь страдания Бога моего. И всякий раз, как вспомнишь об оскорбивших тебя, от души и искренно молись о них, как о доставивших тебе великия блага, отнюдь не ропща на них.</em></p> <p>Последнюю фразу, последнее предложение этого абзаца хотелось бы настойчиво выделить маркером, подчеркнуть, напечатать, развесить везде: дома, в храме, в духовных учебных заведениях. Везде, где бывают верующие люди. Хотя, по сути дела, это не заповедь аввы Исаии. Это заповедь Иисуса Христа. Это Его заповедь говорит нам молиться об оскорбляющих нас. Это не просто благочестивый совет благочестивого человека или правильная мысль святого человека. Это заповедь Божья. Авва Исаия говорит именно о заповеди Божьей.</p> <p>&nbsp;Но смысл-то в том, что человек, когда он живет, когда он проснулся, осознал себя, &nbsp;должен понять, что его сердце видит Бог. Бог смотрит на него как минимум, а вообще-то Бог живет рядом с ним, Он присутствует в его жизни, Он с ним до скончания века. Хотя бы замечать, помнить о том, что Бог видит сердце человеческое, &ndash; с необходимостью каждый должен с этого начинать свой всякий рабочий день: проснулся и вспомнил о Боге; вспомнив о Боге, вспомнил, что Он видит мое сердце. Видит не то, что я делаю, а то, что я чувствую, то, что я думаю, те решения, которые я обсуждаю, те решения, которые я принимаю.</p> <p>&nbsp;Эту всю мою внутреннюю сокровищницу Бог видит (сокровищница в смысле от &laquo;сокровенного&raquo;; не потому, что богатая, а потому, что спрятана от всех). Я улыбаюсь человеку, но думаю о том, какой же он все-таки нехороший человек. Думая так, я должен понимать: Бог внимает не моей улыбке, а тому, что у меня на сердце. Человека можно обмануть этой улыбкой и ласковыми словами &ndash; Бога нельзя обмануть. Он видит мое сердце. Я говорю человеку: &laquo;Знаешь, в моей жизни никого лучше тебя не было! Ты замечательный человек! Я очень рад, что с тобой познакомился!&raquo;&nbsp; Глажу себя по головке и думаю, какой же я молодец, какой я заботливый! Но в глубине души я его не люблю, просто я ему льщу, потому что я хочу, чтобы меня считали хорошим человеком, заботливым и приятным. Так вот, Бог внимает не тому, что я говорю, а тому, что я думаю.</p> <p>По этой причине надо научиться жить с мыслью, что Бог видит мое сердце. Это ощущение, это чувство и будет реализацией слов &laquo;внемли себе&raquo;, то есть ты должен быть погруженным внутрь себя. Конечно, это особенно относится к тому, чтобы в каждой конкретной ситуации поступать предельно искренне. Скажем, бывают ситуации, когда нам человек не нравится, мы его не любим. Но мы ради заповеди Божьей, чтобы человека не обидеть, говорим ему хорошие слова. Бог видит, что мы не любим человека, но Он видит и то, что мы делаем, что говорим сейчас эти слова ради заповеди Его, чтобы не обидеть человека, чтобы не сделать человеку больно, а не для того, чтобы похвалиться чем-нибудь. Вот поэтому просто надо научиться так жить и так внимать человеческому сердцу.</p> <p>В конкретной же практической ситуации, житейской, всегда вопрос стоит о том, как правильно мыслить, с каким правильным помыслом отнестись к той или иной ситуации. Вот это очень помогает во всех житейских ситуациях. Например, оскорбили меня. Я забыл заповедь, не помню ее, но я могу помыслить, если я помню, что Бог зрит мое сердце, я должен быть предельно искренним и честным. И вот я помышляю: &laquo;Что ж, я ведь тоже кого-то оскорблял. И люди прощали меня. Чего бы и мне не потерпеть, когда оскорбляют меня? Надо же для очищения своих грехов что-то потерпеть&raquo;. Если мы вспомним заповедь Божью, еще лучше. Но если не вспомним, мы можем по-честному так подумать, потому что действительно кого-то когда-то мы оскорбляли. Стало быть, и нам можно претерпеть оскорбления от кого-то.</p> <p>Или другой помысел: Бог же терпел оскорбления на кресте, Его поносили, злословили, укоряли, но Он терпеливо все это понес. Почему же мне, христианину, не вынести все то, что вынес Христос, терпя оскорбления от окружающих: да меня еще и не так поносят, да и не с таким усердием, да и не столько человек. А вообще есть люди, которые меня любят и уважают и едва ли не больше говорят ласковых и хороших слов. Так неужели мне хоть что-то не потерпеть за Христа? Неужели хоть что-то мне не сделать ради Того, о любви к Которому я говорю?</p> <p>Или, скажем, у человека беда с сыном. Можно подумать: &laquo;Я плохо воспитывал своего сына, я виноват в том, что он вырос такой. Господи, прости мне грехи мои и исправь дело рук моих&raquo;. Или, например, другой помысел, когда с сыном неудачно: &laquo;Это все потому, что я его мало люблю. Не умею я любить, раздражаюсь постоянно на него. Господи, измени мое сердце, научи меня любить моего сына так, как Ты его любишь&raquo;. Или: &laquo;Бог любит моего сына больше, чем я. Бог знает, как исправить мои ошибки. И Он не позволит погибнуть моему сыну только из-за моих ошибок в воспитании. Неужели мои ошибки вырвут сына моего из рук Возлюбившего его Бога, пролившего за Него кровь? Господи, Сам спаси сына моего. Ты знаешь, как это сделать. Ты меня привел в Церковь. Ты моего друга привел в Церковь, моих родителей привел в Церковь. Я знаю, Ты сможешь привести в Церковь и моего сына. Сделай это и прости мне грехи мои&raquo;.</p> <p>В любом случае человек, внимающий себе, всегда найдет такой помысел, такое правильное размышление, которое поможет ему не отчаяться и всегда помнить о Боге, то есть верить, что Бог все может исправить и все может привести к славе Своей, и всегда сокрушаться, потому что <em>сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит</em> (Пс. 50,19).</p> <p align="right"><em>Ведущий: священник Константин Корепанов</em></p> <p align="right"><em>Записала Инна Корепанова</em></p> Mon, 26 Feb 2018 07:54:51 +0000http://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-26-fevralya-2018ghttp://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-19-fevralya-2018g<p> Курс ведет священник Константин Корепанов.<br /> <br /> Мы продолжаем читать &laquo;Слово 26&raquo; преподобного аввы Исаии из первого тома &laquo;Добротолюбия&raquo;. Обратимся к 13-му абзацу этого &laquo;Слова&raquo;:</p> <p><em>Сказал опять: перенесение поношения и уступление воли своей ближнему по Богу, чтоб не дать войти посреде врагу, обнаруживает человека-деятеля, ибо, если кто бодренный имеет ум и с разумом есть под ногами Господа Иисуса, то он станет заботиться отсечь свою волю для того уже, чтоб не быть отлученным от возлюбленного своего Господа. Свою же удерживающий во всем волю даже с верными не мирен бывает, потому что малодушие, гнев и огорчение на брата всюду сопровождают сердце его. Говорящий: ничего мне не будет, если поговорю, или послушаю, подобен слепому, который, и когда вводят его и когда выводят, не видит света. Уразумейте это из того, что бывает с солнцем, что его светлость и теплоту покрывает и малое набежавшее облако. Но это не для всех явно, а только для тех, кои имеют ведение</em>.</p> <p>По мысли аввы Исаии, это та причина, по которой мы все бываем немирными, по которой мы все бываем раздраженными, порой доходя до совершенного опустошения и отчаяния, так что приходим и говорим: &laquo;Я не знаю, как мне жить дальше, я постоянно нахожусь в возбужденном, раздраженном состоянии, так что даже молитву одну прочитать не могу&raquo;.&nbsp; Потому что мы всегда хотим, чтобы все было по-нашему. Это &ndash; с точки зрения мира сего &ndash; нормальное желание. Оно нормальное для детей, оно нормальное для жен, мужей, родителей, для сотрудников, начальников &ndash; для всего мира. Каждый человек хочет, чтобы было все по его воле. Не больше и не меньше. И мир держится хоть сколько-нибудь, только пока хоть кто-то из людей понимает, что нужно уступить. Если все люди в одно мгновение, к ужасу Вселенной, перестанут уступать, то со всем человечеством в какой-то небольшой перспективе произойдет то же, что с теми двумя баранами на мосту из известной притчи. Это всем понятно. Притча хрестоматийная, как сказка о Колобке, и все это знают, и все это понимают. Слава Богу, всегда находятся те люди, которые уступают. Поэтому мир еще не рушится. Плох он или хорош, но он еще стоит. Если люди перестанут уступать, то он рухнет.</p> <p>Конечно, вопрос стоит, кто кому должен уступать, как правильно поступать, но речь идет в данном случае о христианах. И о христианах не просто случайных, а о христианах вдумчивых и знающих Бога. И вот этим вдумчивым и знающим Бога христианам авва Исаия говорит: вы должны, для того чтобы сохранить свое ведение, &nbsp;чтобы сохранить свои отношения с Богом (хотя бы ради этого), научиться отсекать свою волю. Это очень важный, значимый компонент духовной жизни. Понятно, что монах, приходящий в монастырь, дает определенные обеты, его к послушанию приучают.</p> <p>Но в том-то и дело, что послушание для него &ndash; это послушание в какой-то степени духовнику, в какой-то степени игумену, в какой-то степени старшему монаху над ним. И человек пытается так делать, он пытается слушаться. Не всегда это получается. Иногда он делает это с ропотом, иногда с нежеланием, но в целом он понимает, что если не будет слушаться вообще, то монастырская жизнь для него закончится. Поэтому слушается. Но во всех остальных случаях, в той сфере, которая не регламентирована игуменом, старшим монахом или духовником, его старцем, он старается вести себя так, как ему хочется. И пытается это время, это бытийное пространство освободить, чтобы жить по своей воле, только по своей, делать то, что он хочет. И именно это и бывает всегда для монашествующих камнем преткновения, разрушает их жизнь, иногда даже разрушает и губит целые монастыри. Такое тоже в истории Церкви известно и наблюдалось. Но это то, что касается монаха.</p> <p>У христианина-мирянина для этого больше возможностей, у него нет, строго говоря, старца, дающего ему четкие рекомендации, которые он должен четко выполнять.&nbsp; Особенно если он мужчина, то в семье он вообще полный хозяин: что хочет, то и делает. Если только на работе у него есть начальник, он делает то, что говорит начальник. А если он сам начальник, то, кроме законов, над ним вообще ничего нет, его жизнь не регламентирована, он ведет себя как хочет и строит свою жизнь как хочет. Именно по этой причине он не способен достигнуть хоть какой-то ступени духовной жизни. Он может быть верующим, он может ходить в церковь, может исповедоваться и причащаться, но духовная жизнь в нем так и не начинается, потому что она начинается именно с того момента, когда человек сознательно начинает творить послушание. Сначала послушание Богу: он приходит именно потому, что Бог велит прийти и исполнить заповедь Свою, и он начинает исполнять заповеди Божьи так, как они ему открываются. Это значит: воспитывать детей, любить свою жену, честно исполнять свой долг, не за страх, а за совесть почитать все законы, которые написаны, платить установленные налоги, подати, суммы, отчисления и так далее.</p> <p>Человек, выбравший послушание Богу сознательно (он выбрал позицию: нужно слушать Бога, только так может созидаться моя жизнь), сразу попадает как бы на сковородку. Его начинает жечь со всех сторон, потому что жить становится невыносимо. У него нет начальника, в семье он хозяин, а он не может иметь свободного времени. Постепенно он погружается в то, что не может жить так, как хочет жить. Хотя никто им не управляет и никакого начальника над ним нет. Но приходит человек, просит &ndash; и он должен исполнить его просьбу. Приходит ребенок и говорит: &laquo;Папа, пойдем поиграем&raquo;. И он должен поиграть. Приходит жена и говорит: нужно сделать вот это. И он делает &ndash; надо же помочь. Он, скажем, выходит на улицу, подходит какая-нибудь соседка и говорит: &laquo;Вы бы не могли меня выслушать?&raquo; Или: &laquo;Такая у меня просьба&hellip;&raquo; Он на дороге должен остановиться, потому что там стоит человек. Он не может проехать мимо человека, у которого сломалась машина. Вся его жизнь становится опутанной постоянно встречающимися поводами к тому, что нужно сделать то, что велит Бог, а не то, что хочешь сделать сам.</p> <p>Человек, искренне решившийся на послушание, отказываясь от того, что ему надо, ради того, что надо Богу (раз он сознательно слушается Бога, исполняет Его заповеди, у него начинается духовная жизнь, она просвещает его очи; он учится и сокрушаться, и плакать, и молиться), постепенно доходит до того, что начинает понимать: фактически всякий человек, нуждающийся в нем, ищущий от него чего-то, есть тот самый ближний из притчи о милосердном самарянине. И ему нужно помочь, его волю нужно выполнить. Ты никуда не денешься, ты должен уступить, уменьшить, принизить свою волю перед&nbsp; волей другого человека. Это не сразу дается. Если это становится спонтанным решением человека, то и к добру-то не приведет. Но постепенно, через послушание Богу в заповедях, как они открыты в Евангелии, человек доходит до того, что видит в каждом ближнем посылаемого ему Богом человека, перед которым он должен смирить свою волю.</p> <p>Конечно, тут хорошо, что бывает не все вдруг и сразу, потому что иногда можно запутаться. И важно понимать, что иногда бывают случаи, когда послушание требует уступить, и есть случаи, когда послушание требует не уступать. Скажем, простой пример, каждый может его домыслить сам. К кассиру на кассе магазина или банка подходит человек и говорит: &laquo;Дайте мне тысячу рублей или десять тысяч рублей!&raquo; Если кассир верующая христианка, то она ради послушания не должна ему ничего давать. Потому что она отвечает перед своим хозяином, работодателем, за эту сумму, эта сумма ей доверена &ndash; и она должна ее беречь. Это не ее личная сумма. Эта сумма принадлежит другому человеку или юридическому лицу. Она не имеет права отсюда взять ничего, иначе это будет не послушание, а воровство. И точно так же, скажем, из церковной кружки невозможно взять деньги (кроме настоятеля, разумеется) и отдать кому-то, потому что ты берешь не свои деньги, а Божьи. Если ты хочешь сделать милостыню, сделай это из своих денег, а не из тех, которые тебе не принадлежат, которыми ты не должен распоряжаться.</p> <p>Таких случаев много. Когда, например, муж требует одно, а начальство требует другого, кого я должна послушать? Батюшка требует одно, а дети говорят: &laquo;А мы хотим вот так&raquo;. Кого послушать? Поэтому недоумений и таких запутанных случаев в повседневной жизни человека отнюдь немало. И человек, искренне желающий слушать Бога, очень легко может запутаться. Но как раз тогда, когда человек начинает плакать (когда он не просто пытается всем угодить, а когда искренне пытается исполнить волю Божью и видит, сколько в нем самом страха, греха, непослушания, уныния и жалости к себе), он, оплакивая самого себя, &nbsp;как бы промывает око своего ума. Так что око, омытое слезами плача о грехах, начинает видеть в этой ситуации, кого я должен послушать. Потому что в повседневной жизни все совсем не так однозначно, как может показаться на первый взгляд.</p> <p>Иногда в повседневной жизни послушаться надо не того, кого привык слушаться, не обращая на это внимания. Казалось бы, скажем, священника надо слушаться во всех случаях, это же священник. Оказывается, немало случаев, когда слушаться надо совсем не священника, а другого человека, который что-то от меня требует или желает, чтобы я что-то выполнил. Происходит это потому, что, в принципе, человек должен научиться слушаться Бога. Главное &ndash; это послушание Богу, и только ради послушания Богу мы отсекаем свою волю перед тем или иным человеком, потому что веруем, что от меня сейчас этого ждет Бог. Но если этого не видеть и не понимать, то можно просто стать человекоугодником, и ничего хорошего из этого не выйдет, ибо сказано: <em>Бог разсыпа</em><em> кости человекоугодников </em>(Пс. 52, 6).</p> <p>Поэтому человек послушный, научившийся слушаться Бога отнюдь не тот, который всегда говорит &laquo;да&raquo;. Такому человеку очень часто приходится говорить &laquo;нет&raquo; ради послушания другому, другой воле, то есть воле других людей, воле других институтов, через которые явлена воля Божья. Он должен говорить некоторым людям и некоторым обстоятельствам: нет, я не могу этого сделать. Тут не важен сам принцип: всегда говори &laquo;да&raquo;, или всегда говори &laquo;нет&raquo;, или просто научись говорить &laquo;нет&raquo;. Здесь важно другое: нужно научиться слушаться Бога и омыть внутреннее око ума слезами покаяния пред Богом, Которому мы творим непослушание. И когда, плача о собственном непослушании, человек омоет око ума, тогда он начинает видеть, где и как, через что он может слушаться Бога.</p> <p>Прочитаем еще 20-й абзац &laquo;Слова 26&raquo;:</p> <p><em>Сказал опять, что малодушие и порицание кого-либо мятежом исполняют ум, и не дают ему видеть свет Божий.</em></p> <p>Мы только что говорили о том, что нужно смирять себя и слушаться Бога и через плач о своем непослушании добиться того, чтобы око ума стало чистым. И вот мы встречаем на этом пути препятствия. Если мы при этом начинаем малодушествовать или порицать кого-либо, то наше око, очищаемое слезами, начинает снова наполняться мятежом, и мы от малодушия, то есть из-за страха, из-за того, что кого-то осуждаем, не можем ясно видеть, что ждет от нас Бог, кого мы должны слушать, как мы должны сейчас послушаться Бога. И получается почти хрестоматийный пример: человек чувствует, что он заблудился, запутался, он не знает, что ему делать, как быть (ситуация безвыходная, никакого выхода он из нее не видит, отношения с людьми запутались, все вокруг в обиде, он сам на всех обижен, молиться он не может, как решить наступившие проблемы &ndash; финансовые, социально-бытовые, психологические &ndash; не знает)... И этот накапливающийся груз неразрешимых проблем начинает сводить человека с ума, вводя его в депрессию,&nbsp; отчаяние, непрерывную тоску. В конце концов даже очень сдержанный человек начинает думать: &laquo;Ну, наверное, во всем этом Бог виноват, потому что я молюсь, я прошу Его, а толку никакого нет, Бог меня не слышит&hellip;&raquo;&nbsp; &laquo;Батюшка, какой я грех сделал? Почему у меня все так плохо? Почему все так запутано? Почему беспросветная нищета и беспросветная социально-бытовая неустроенность, неудобства? Только выкарабкаемся &ndash; с сыном проблемы. Только с сыном решим &ndash; с дочерью проблемы. Только там решим &ndash; с племянниками проблемы. Только решим &ndash; с мужем проблемы. Это невыносимо, я покоя себе не могу найти! Что такое происходит? Может, меня сглазил кто-то? Может, на меня какое-то проклятие наложено? Может, у меня грехи какие-то есть нераскаянные? Ну почему так все запутано в моей жизни?&raquo; &nbsp;Этот вопрос очень часто задают. Задают его лично, задают его на исповеди, задают в социальных сетях. Постоянно: &laquo;Почему так все запутано?&raquo;</p> <p>Вот это смущение помыслов, внутренняя мятежность (то есть когда все чувства возмущены, когда ни мира, ни уверенности, ни веры, ни доверия, а только расслабленность, уныние, пустота, тоска) обусловлены, как говорит в этом небольшом, крошечном абзаце авва Исаия, &laquo;порицанием кого-либо&raquo;. Ничтожный, неважный грех. Мы думаем, что несчастья сваливаются на нас за какие-то убийства, многие говорят: &laquo;Наверное, я на кладбище что-то не так сделала&raquo;; или: &laquo;Наверное, я в храме что-то не так делаю&raquo;. Да нет. Все это зависит от той вещи, на которую мы меньше всего обращаем внимание: когда мы ругаем, порицаем, осуждаем, укоряем нашего ближнего &ndash; именно это приводит к тому, что и наш ум, и сердце постоянно возмущены.</p> <p>Конечно, наши ближние могут быть не правы. Я даже охотно соглашусь, что они почти всегда не правы. И дороги у нас действительно ужасные, и пенсия у нас, несомненно, маленькая, и продукты у нас плохого качества, и цены у нас высокие, а бензин у нас никудышный. И то, и это у нас плохо &ndash; и в поселке, и в мегаполисе, и в столице, и не в столице; и в лесу деревья рубят, и грибы у нас не растут, и рыба не водится, и шоколад у нас плохой. Я готов со всеми этими упреками согласиться, на все это есть основания. Но само это порицание кого-либо, порицание кого угодно приводит ум в такое состояние, что он постоянно возмущен. А возмущенный ум молиться не может. А если мы не молимся, то Дух Святой на нас не сходит, Бог с нами не соприкасается, мы обезбоживаемся всё больше и больше.</p> <p>И в конце концов это возмущение, вечное недовольство переходит с явлений социальной действительности на другое. Мы начинаем возмущаться соседями: почему они всегда пьют (или: всегда стучат)? почему они всегда слушают музыку? почему у них всегда грязно? Почему у меня жена всегда не вовремя готовит кушать, не вовремя моет посуду, не вовремя стирает? Почему мои дети всегда получают тройки? Почему сегодняшние учителя не могут нормально учить детей? Почему в современной больнице мне не оказывают своевременную помощь? Почему у меня болит это, почему у меня болит то? Человек, кажется, начал с объективных вещей. Действительно, возмущен дорогой из пункта А в пункт Б. Но, постоянно возмущаясь этой дорогой, он постепенно начинает возмущаться мусором вдоль этой дороги, потом лесом около этой дороги, неказистыми сосенками, потом лесом вообще, потом воздухом, которым он дышит, водителями, тем, как они ездят, обочиной дороги, собственной машиной, которая то ломается, то не ломается.</p> <p>Все это потом приносится в семью. И так постоянно порицающий человек становится постоянно возмущенным, постоянно в раздраженно-возмутительном состоянии. Ему-то самому кажется, что он возмущен по существу, по теме, что он справедлив. Хотя он давно уже несправедлив. Единственная его справедливость в том, что дорога была объективно плохая. Во всем остальном он несправедлив вообще. Но, начав с этого порицания, человек доходит до порицания вообще всего и вся, фактически порицая даже близких ему людей, любящих людей, и Самого Бога.</p> <p>Вот так, когда эта неуравновешенность, когда это не сдерживаемое ничем порицание распространяется вширь, в глубь народной среды, ничем не останавливаемое, тогда и происходит революция. Она происходит не потому, что люди так возмущены, что в этом возмущении смогли что-то опрокинуть или что-то разрушить. Революция происходит потому, что никто не хочет ничего делать, никто ни за что не хочет нести ответственность. И никто не молится Богу. Наступает разруха, как сказал об этом уважаемый профессор из &laquo;Собачьего сердца&raquo;, указывая, где на самом деле находится разруха. И вот это порицание приводит к разрухе души, ума, социального быта, семьи, народа, государства. Бог оставляет людей, которые порицают, потому что они не способны видеть те благодеяния, те милости, те щедрости, которые Он им оказывает.</p> <p>Порицанию противоположно благодарение. Поэтому нас и призывает Церковь всегда благодарить. Мы, возвращаясь к словам аввы Исаии, вспоминаем, что с маленького порицания начинается мятеж ума, который приводит к разрушению всего. Насколько же важно избегать, бояться порицать кого-либо и что-либо, сдержать свое поначалу, может быть, справедливое возмущение. Сдержать! Все равно порицание не исправит дороги: они какие были, такие и будут, в том числе из пункта А в пункт Б. Она какая была, такая и останется и после революции, и после двух мировых войн, и после всего... Если она изменится, то только тогда, когда найдется среди людей, ездящих по этой дороге, человек, который научится благословлять сначала красоту этого леса, этот воздух, аккуратность водителей, которые ездят по этой дороге, а потом увидит, что не так уж много и ям, и благословит людей, которые хоть что-то делают, что-то залатывают, что-то ремонтируют, что-то присыпают. И постепенно эта дорога сделается. Не потому, что кто-то ругал людей, ее делающих, а потому, что кто-то благословлял тех людей, которые делают хоть что-то. А благословляя этих людей, он благословляет Бога. А благословляя Бога, он получает щедроты Божьи, изливающиеся и на него, и на его семью, и на весь народ.</p> <p>Это единственный путь даже к социальному процветанию, не только ко спасению, что само собой разумеется. Даже к социальному процветанию это единственный путь. Путь порицания &ndash; это не просто путь к революции, путь к мятежу и возмущению. Путь порицания &ndash; это путь к вечной гибели.</p> <p align="right"><em>Ведущий: священник Константин Корепанов</em></p> <p align="right"><em>Записала Инна Корепанова</em></p> Mon, 19 Feb 2018 16:29:13 +0000http://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-19-fevralya-2018ghttp://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-12-fevralya-2018g<p> Курс ведет священник Константин Корепанов.<br /> <br /> Мы продолжаем читать &laquo;Слово 26&raquo; преподобного аввы Исайи из первого тома &laquo;Добротолюбия&raquo;. В прошлый раз, читая 12-й абзац из &laquo;Слова 26&raquo; преподобного аввы Исайи, мы пришли к выводу о том, что именно поиск ответа на вопрос, что есть грех по существу, является фундаментальным отличием восточной духовной традиции. Почему происходит грех в мире, созданном Богом, то есть в мире совершенном человеком совершенным? Почему совершается грех в этом мире? Этого не должно быть, это противоестественно, это ненормально. Но почему же все-таки есть грех? Почему он существует?</p> <p>Мы видели, что Православная Церковь, восточнохристианская традиция ответила на этот вопрос тем, что несмирение, гордыня и непослушание Богу являются именно тем основанием, той почвой, на которой вырастает грех. Гордыня и непослушание. Гордыня, по существу, и есть непослушание. Но тем не менее этот аспект очень важно подчеркнуть, потому что если мы понимаем, что такое грех, и понимаем, что грех &ndash; это несмирение и непослушание, то единственный способ победить грех &ndash; это творить послушание и быть смиренным. И мы говорили, что для православной традиции смысл послушания и смысл стяжания смирения в том, чтобы лишить грех почвы. Не в том, чтобы человек был более управляемым, а в том, чтобы грех не имел почвы. Смиренно послушный человек становится таковым по природе, практически, по существу, и грех не может произрасти на этой почве: для греха это бесплодная почва. Поэтому надо стремиться к смирению и послушанию именно потому, что это обессиливает грех. Таким образом, послушание есть путь подражания Богу. И смирение есть путь подражания Богу.</p> <p>Для того чтобы суметь эти вещи вместить, суметь стать смиренным и послушным, как инструментарий, как методика и были предложены те известные восточнохристианские православные духовные установки, которые помогали именно этому, ничему другому. Не тому, как достичь каких-то состояний великих, сказочных, райских и прочих, какого-нибудь всевидения, какой-нибудь прозорливости, чудотворения; в восточнохристианской традиции никто об этом не размышлял и цели такой не ставил. Главная цель святых отцов была в том, чтобы лишить грех почвы, чтобы грех не вырастал. Таким образом, стяжав смирение и послушание, надо уподобиться Богу, а для этого был предложен именно определенный набор деланий, такие поведенческие установки, чтобы как раз стяжать смирение и послушание.</p> <p>Основным, как и пишет об этом в 12-м абзаце авва Исайя, является <strong>познание греха</strong>. Человек должен познать грех в себе, и тогда это приведет его и к смирению, и к послушанию. Что такое познание греха в себе? Во-первых, это познание того, <em>что</em> во мне самом от непокорности и сопротивления Богу. То есть чем я сам, в каком смысле, в каком отношении, в каких делах сопротивляюсь Богу, как я сам являюсь непокорным Ему, насколько я непокорен Богу, в каких именно отношениях я Ему непокорен. То есть за Ним не иду, слово Его не соблюдаю; и что Он мне велит делать, я этого не делаю. Вот этот момент зазора, так сказать, несоответствия, несовпадения, момент, когда человек понимает, что он не готов идти за Христом, и есть грех. Скажем, в Священном Писании говорится: <em>просят тебя идти с человеком одно поприще, иди с ним два. </em>А я не могу идти и одного. По разным причинам. Может быть, это объективные причины, потому что мне надо в другое место. Может быть, это субъективные причины: я встал &ndash; и мне лень. Но в любом случае я должен сознавать, что я непокорен в этом отношении Богу, я не доверяю Ему настолько, чтобы в этот момент исполнить Его заповедь. Значит, я грешен, я не следую за Ним, я непослушен Ему.</p> <p>Понятно, что для многих это может показаться неким высшим пилотажем, некой высоченной высотой; можно сказать: да какое отношение это имеет к нашей повседневной жизни? Да как же я смогу так жить, если я буду исполнять все эти заповеди буквально? Именно осознание того, что заповедь является непреложной нормой поведения христианина, и приводит человека к познанию, насколько он непослушен Богу, насколько у него свое мнение в отношении всего. А стало быть, это и есть та почва, та база, то место греха, которое действительно есть во мне. Именно из этой базы, из этого навоза греховного и произрастает все то, что меня, в принципе, и утомляет. Я понимаю: да, я ворчу, я раздражаюсь, я осуждаю, я тщеславлюсь, не знаю, как это побороть. А на самом-то деле та почва непослушания Богу, недоверие Богу, несмирение перед Богом и приводят к тому, что человек продолжает грешить совершенно разными способами: от каких-нибудь великих грехов до маленьких. Разницы нет, потому что фундаментально, онтологически это одно и то же. Что убийство человека, что зависть к соседу &nbsp;&ndash;онтологически одно и то же: это непослушание Богу, это ропот, это восстание против Бога, это <em>восставление</em> своей воли, своих желаний, своего понимания, вообще <strong>своего</strong>, противопоставление Богу.</p> <p>Второй момент, в чем проявляется познание греха, &ndash; это именно <strong>познание того, насколько я не доверяю Богу</strong> в жизненных обстоятельствах, то есть насколько я спорю с Его заповедями и ропщу, попадая в ту или иную жизненную ситуацию. То есть когда что-то случается не так, как я хочу, я впадаю в уныние, печаль. Иногда это доходит до словесного ропота: за что и почему? Иногда это только в мыслях проявляется. Но суть от этого не меняется. Это есть зримое проявление моего греха: всякое уныние, всякий ропот, даже если он происходит только в мыслях, всякое богопротивное настроение, протест, бунт, хотя бы и молчаливый и не высказанный в слове, &ndash; против Бога. Я не говорю и не хочу сейчас сказать, что это состояние такого молчаливого сопротивления Богу, ропот или еще что-то обрекают человека на неспасенность, обрекают его на вечные муки. Да нет. Не обрекают. Я просто хочу сказать, что это и есть грех. И видение этого греха помогает мне смиряться, помогает мне менять свою жизнь, слушаться Бога, именно видя, что я грешен.</p> <p>Понятно, что с каждым такие состояния происходят, и он проживает в них. Долго ли, коротко ли, но постепенно он выводится благодатью Божьей и небольшими собственными усилиями из этого состояния. И снова выходит на открытый простор, когда он верит в Бога, &ndash; и ему легко мыслится, легко доверяется, он легко слушается Бога. Это всё такие временные, перманентные состояния. Но сами эти перманентные состояния для созидания человека во Христе очень важны, потому что в этот момент человек понимает, что он грешен, что он далек от Бога. Он словами ничего не говорит. Вся борьба его происходит мысленно. Он не клевещет на Бога, не хулит и даже, бывает, не ропщет. Но внутри себя он знает: вот он, мой грех, вот он я какой &ndash; бунтующий, неподчиняющийся человек, почти подобный сатане. Снаружи посмотришь, идет человек задумчивый, погруженный в молитвы, а внутри у него действительно такая буря помыслов, такая буря внутреннего несогласия, протеста, возмущения! Но как в большом глубоком океане, в какой-нибудь Марианской впадине, все там, на дне, бурлит, а на поверхности ничего не видно, ровная гладь, человек спокоен.</p> <p>Конечно, это бывает при определенном усовершенствовании человека, при достижении определенного духовного развития, но все равно человек внимательный видит и познает это именно как грех. И это познание, эта пережитая буря помогают ему смириться, потому что он знает, он познает, что он грешен. И именно такое познание делало великих святых людьми, которые знали грех и называли себя величайшими грешниками на земле, хотя любой из нас, встав рядом с ними, увидел бы, что на самом деле между любым из нас и этими святыми непроходимая бездна, называемая правдой и святостью. Мы &ndash; ничто, они &ndash;всё. Но они видят себя изнутри, они знают &nbsp;собственный грех изнутри. И знают его и видят его так, как никто не знает и не видит, борются с этим грехом так, как никто не знает и не видит. Поэтому они совершенно искренне говорят: грешнее меня никого нет на земле.</p> <p>Третье, что важно помнить: <strong>степень непослушания Богу</strong> в любом смысле есть не только степень греха, но и <strong>степень же нелюбви к Нему</strong>, потому что заповедь абсолютна и бескомпромиссна. Она звучит в ультимативной форме. Она говорит: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, всем помышлением твоим, всей крепостью твоей. То есть не оставляется ни малейшего зазора, ни малейшей хоть пяточки для себя, хоть какого-то кусочка для себя &ndash; ты должен возлюбить Бога всецело, всем своим существом, всеми своими силами. Непросто полюбить Его и любить Его, а заповедь звучит именно в такой категоричной и тотально звучащей формуле. Фактически, буквально, именно так и звучит: <em>tot</em><em>а</em><em>l</em> &ndash; всё. Все должно быть отдано в любви к Богу! Совершенно всё! Абсолютно всё! И всякий раз, когда человек видит, что он не доверяет, не слушает, не творит Божью волю, думает о себе, исполняет свою волю, свои прихоти (свои невинные прихоти, но свои; свои! &ndash; потому что мне это надо, а не потому, что Бог этого требует), то если он внимательный, он тоже опознает это как грех и взывает: &laquo;Господи, я не люблю Тебя всем своим сердцем!&raquo;</p> <p>&nbsp;Это страшно сказать, это страшно пережить, потому что, конечно, всякий верующий хоть сколько-нибудь любит Бога. Но это &laquo;хоть сколько-нибудь&raquo; и успокаивает его: я же люблю Бога, чего еще надо? И ближним помогаю. А то, что любить Бога надо всем своим сердцем, а любить ближнего надо именно как самого себя, а не просто помогать, то эта экстремальность звучания данной заповеди должна нормального человека погрузить в какую-то бездну отчаяния. Конечно, не погружает никого, потому что сколько ни говори человеку, он не может понять, как это &ndash; любить Бога всем сердцем. Поэтому, слава Богу, в уныние и тоску он не впадает. Но если бы человек осознал это всем своим существом, насколько он не любит Бога всем сердцем и насколько он любит себя в противовес Богу (то есть там соотношение будет в лучшем случае десять к девяносто), то понятно, что он просто впал бы в тоску и отчаяние. Потому что он не знает, что делать со всем этим. Как ему не любить себя, если он себя любит? Как любить Бога, если Бог требует от него слишком многого? Это невозможно! Да где вы таких людей видели, которые все отдали Богу? Всё! И слава Богу, что в определенном смысле до человека это не доходит.</p> <p>Человек постепенно начинает видеть это в себе. Чуть-чуть, самую крошечку. Потому что если бы человек увидел, насколько он любит себя, насколько погружен в себя, насколько он ценит, любит и носится с собой как с писаной торбой, не знаю, выдержал бы он это или нет. Но полностью это видение человеку не открывается. До поры до времени. Когда оно откроется, это будет Страшный суд. Но мало-помалу, по мере того как человек исполняет одну заповедь, другую (частично, иногда, изредка; где-то помолился, где-то попостился, где-то искренне воззвал к Богу), постепенно, если он внимает себе, он видит, как в его сердце мало любви к Богу. Как мало!</p> <p>Эти слова Священного Писания (по существу своему, не слова, а дар Нового Завета, который принес Христос на землю, дар того, что человек становится сыном Божьим), по мере того как человек познает свою нелюбовь к Богу, начинают открываться, и человек понимает: какой он сын!? Какой? Да не сын он вовсе &ndash; раб, наемник, он живет за счет Отца, но не любит Его как сын. И от этого наступает и подлинная тоска, и подлинная печаль по Бозе, и покаяние, покаяние, покаяние&hellip;</p> <p>Человек, который это узнал (хоть кол ему на голове теши, хоть с утра до ночи ему будут проповедники говорить о том, что Бог всех спас, Бог всех помилует, всем все простит), будет плакать. &laquo;Что ты плачешь? Радуйся, веселись, не надо плакать!&raquo; А он не может, потому что он знает, что Бог &ndash; его Отец, а он Его не любит. Не любит как сын &ndash; всей полнотой сердца. И вмешаться в этот внутренний диалог сына с Отцом, слава Богу, не дано никому. Никто не может войти &ndash; это их личная радость и боль. Боль сына, который плачет, что он не любит Отца так, как хочет и может Его любить. И радость Отца, Который радуется о том, что у Него нашелся сын.</p> <p>Через этот 12-й абзац &laquo;Слова&raquo; аввы Исайи мы вошли в Святая святых, в заповедный мир тех отношений с Богом, которые были у древних святых. И именно поэтому они плакали. Они ведь не развратничали в молодости, не просиживали часами в Интернете, хоть в молодости, хоть сейчас, они не украли ничего, не совершали никаких противоправных действий. Они были хорошими людьми, многие из них были даже праведными людьми до того, как стали монахами. Откуда такой источник слез? Откуда такой плач? А именно оттуда, что они познали свой грех, познали свой внутренний разлад, познали, как недостаточно все то, что они испытывают к Богу, как много в них этого непослушания, недоверия, страха, как много в них греха. И это познание греха и приводило их в глубочайшее смирение и совершенное послушание Богу. Чем больше они смирялись, чем больше они слушались, тем более совершенными и святыми они становились, так что греха в них не было уже почти совсем, но почва оставалась: пока человек живет на земле, он не может успокоиться. Они трепетали и волновались, по-прежнему чувствуя, что они не всецело отданы Богу и не всецело любят Его всем сердцем, как Он заповедовал это.</p> <p>Поэтому важно понимать, что плач (именно так, как его переживали, переосмысливали святые отцы) есть такое действие благодати, которое через осознание, через опознание сознанием человека своей греховности приводит его к смирению. То есть человек плачущий &ndash; это человек, на которого действует благодать, но действует она таким образом, что человек сам же под действием благодати видит себя вот таким, каким его видит Бог. Видит тот грех, ту испорченность, ту недостаточность, и это смиряет его. И по-другому благодать, приводящая человека к смирению, действовать не может. Не сами по себе слезы смиряют человека. Они, конечно, могут. Скажем, человек, плачущий в горе, &nbsp;определенным образом смиряется и сокрушается, если слезы его искренни и глубоки. Но до совершенного смирения, до кротости совершенной этот плач никогда не доведет. Но в области отношений человека с Богом именно плач является тем самым инструментом, который по действию благодати приводит человека к смирению.</p> <p>Конечно, человек может, скажем, в разных ситуациях (чаще бывает, когда женщины терпят своих безобразных мужчин, иногда бывает наоборот &ndash; мужчины терпят своих безобразных жен, иногда родители терпят своих безобразных сыновей и дочерей, иногда подчиненные терпят ужасного начальника) молчать, терпеть, подчиняться чужой воле, терпеливо нести &nbsp;взваленный на него крест самодурства близкого или не близкого человека. Скажем, как это у Достоевского в &laquo;Селе Степанчикове&hellip;&raquo;: Фома Фомич измывался над всей семьей, и все его терпели; непонятно &ndash; ради чего, но терпели. Мужественно, твердо, терпеливо. Но это не созидало никого &ndash; ни Фому Фомича, ни эту семью. Никого не созидало, никогда не созидало. У того же Достоевского есть рассказ &laquo;Кроткая&raquo;, который показывает: ну, терпела девушка до поры до времени своего мужа. Терпела, все исполняла, все делала, что он говорил, слушала каждое слово, слушала все крики, всю грубость, а потом взяла и выбросилась из окна. Это не привело ее к смирению.</p> <p>Терпение само по себе к смирению не приводит. Нужен плач перед Богом. Это очень важно! Когда, например, в современной традиции, то есть в современной ситуации разрушенной традиции адекватного оценивания святоотеческих, евангельских слов, начинаешь говорить о том, что нужно терпеть, нужно&nbsp; смиряться, люди понимают это именно в стиле &laquo;Кроткой&raquo;. И это их отшатывает от говорящего, это их уже вводит в депрессию &ndash; это же бессмысленно терпеть самодурство близкого человека (неважно, мужчина это или женщина, дети или начальник), это жестоко, бесчеловечно. И все понимают: ну и что толку-то? И мне плохо, и человека не исправишь. Но святые отцы всегда, говоря об этом терпении в подобных ситуациях, отмечали, что терпение должно происходить именно с молитвенным обращением к Богу, с осознанием своего собственного греха в том, что происходит, и с плачем перед Богом, который приводит к глубочайшему смирению. А это уподобление Богу, когда человек в смирении уподобляется Богу, и приводит к тому, что человек, бывший для нас тираном, вдруг становится кротким ягненком. Не потому, то мы дотерпели и вытерпели его, а потому, что мы стали сосудом, в котором живет Бог, мы стали храмом Божьим, мы преобразились, и это преображение меняет человека, живущего рядом с нами. Мы, по слову преподобного Серафима Саровского, стяжали дух мирен &ndash; и люди вокруг нас начинают спасаться.</p> <p>Само по себе бесплодное терпение, не духовно делаемое, никого не созидает, оно ни к чему не приводит, только к увеличению наглости, грубости и в целом к несправедливости и жестокости в этом мире. И святые отцы никогда к этому не призывали, никогда этому не учили. Для них терпение тех обстоятельств, в которые ты поставлен Промыслом Божьим, означает видение греха в себе и погружение в смирение и послушание перед Богом. Так что в этом погружении в смирение и послушание я уподобляюсь Богу, и именно это меняет ситуацию вокруг меня: меняет и самого меня, и мир вокруг меня.</p> <p>И другого пути к смирению, кроме плача, по мысли святых отцов, нет. А плач рождается не из чего-то другого, а из сознания, познания собственного греха, видения той бездны, которая лежит между человеком и Богом. И этот плач не делает человека слабым; наоборот, делает человека сильным, мужественным, богоподобным, именно в самом глубоком христианском смысле этого слова.</p> <p align="right"><em>Записала Инна Корепанова</em></p> Mon, 12 Feb 2018 07:30:53 +0000http://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-12-fevralya-2018ghttp://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-5-fevralya-2018g<p> Курс ведет священник Константин Корепанов.<br /> <br /> Мы продолжаем читать &laquo;Слово 26&raquo; преподобного аввы Исайи из первого тома &laquo;Добротолюбия&raquo;. Напомню, в прошлый раз мы читали четвертый абзац этого &laquo;Слова&raquo;, в котором преподобный авва Исайя рассуждал о том, как последовать за Христом, что значит последовать за Христом, что значит взять крест и последовать за Ним, что значит сораспяться со Христом.</p> <p>Перечислив несколько признаков этого сораспятия со Христом, как их перечисляет авва Исайя, мы увидели, что на самом деле последовательно и методично мы поступаем с точностью до наоборот. Мы специально приходим к тем людям, которые расслабляют нас, которые каким-то образом всеивают в нас сомнения, смущения и желание жить по-мирски. Приходим к таким друзьям, смотрим такие передачи и сериалы; мы смотрим именно то, что привязывает сердце наше к миру. Мы хотим наслаждаться здешними, мирскими, благами, а не распинаться со Христом.</p> <p>И совершенно наоборот: мы не читаем тех, не стремимся к тем, не выбираем тех людей, которые могли бы нас этому научить или могли бы хотя бы этим нас заразить. Мы не переносим уничижения так, как должен переносить их человек, который следует за Христом. Мы постоянно раздражаемся против тех, кто злобствует на нас, всячески хотим как-то им воздать хоть сколько-нибудь такой же мерой.</p> <p>Как сказал однажды один человек: &laquo;Я не хочу, чтобы Бог их простил. Мне нет от этого никакого удовольствия. Мне надо, чтобы Бог их наказал. Непременно наказал. Я-то их прощу, мне нетрудно. Но лишь бы Бог их не прощал. Я хочу видеть, как Бог их накажет&raquo;.</p> <p>И совсем противоположное, по словам аввы Исайи, должен испытывать человек, который следует за Христом. Он должен утешать тех, кто злобствует против него, и должен всячески смиряться, а не хвастаться и тщеславиться, как это делаем мы.</p> <p>Следующий за Христом должен властвовать над своими желаниями, то есть не позволять исполняться всему тому, что нам хочется. Для нас же, наоборот, всегда то, что хочется, является руководством к действию. И мы делаем именно то, что нам хочется. И очень недоумеваем, почему в нашей жизни ничего христианского, благодатного не получается. Несмотря на то, что нам кто-нибудь говорит о том, что есть такая заповедь, нужно сделать так, мы говорим: нет, я так не хочу, я хочу по-другому. Понятно, что в результате мы становимся рабами своих страстей. Мы постоянно празднословим, очень много говорим и осуждаем всех не только в сердце, но и языком. То есть, еще раз повторю, подводя итог: последовательно и методично делаем все то, что делать не должны. Мы делаем обратное тому, что должен делать человек, посвятивший себя следованию за Христом, человек, который хочет сораспяться с Ним. Поэтому и не приходится удивляться, что у нас ничего не получается. Наша жизнь во Христе не созидается, итогом ее бывает только малодушие, неверие, расслабленность, раздражительность и отсутствие способности к молитве. Вот итог многомесячных или многолетних попыток ходить в церковь и вести христианский образ жизни.</p> <p>Ничего не получается, потому что реально то, что велит нам делать Христос, мы не исполняем. Мы должны знать об этой противоположности: все наше устроение противоположно тому, <em>что</em> созидает человека во Христе. Для того мы и читаем святых отцов, чтобы увидеть это и увидеть в их словах руководство к действию, то правильное основание, которое поможет нам изменить свою жизнь, именно совершить покаяние, обратить свою жизнь к другим истокам, переродиться, преобразиться, обратиться ко Христу, следовать за Ним. И тогда благодать Его оживит и оживотворит нас.</p> <p>Об этом же еще авва Исайя рассуждает в десятом абзаце &laquo;Слова 26&raquo;:</p> <p><em>Спросил я его, говоря: отче, что есть смиренномудрие, и что порождает его? И он сказал мне: послушание, отсечение своей воли в смирении без труда, чистота, перенесение оскорблений, стерпевание слова ближнего без тяготы, &ndash; вот что есть смиренномудрие.</em></p> <p>Обратим внимание именно на это последнее выражение. Смиренномудрие есть <em>стерпевание слова ближнего без тяготы. </em>То есть когда мы терпим слова ближнего, осуждающие нас, укоряющие нас, обзывающие нас, порочащие нас, переносим все это без тягости. Мы терпим. Нам не приносят эти слова злословия радости не потому только, что они болезненные, но еще мы видим опыт некоторых святых. Скажем, первомученика Стефана: он переживает о том, что люди, произнося такие слова, губят свою душу. Потому что они злословят человека, ничего достойного этого злословия не сделавшего. Переживание того, что на наших глазах человек губит свою душу, радости не вызывает. Мы не можем эти слова принимать с радостью, но можем претерпеть без тяготы, без какого-то надлома и надрыва, понимая, что это некая неизбежность, неизбежная данность этого мира, что всегда в этом мире люди, благочестиво живущие, будут гонимы, а правда всегда будет поругаема, стремление жить по Богу всегда будет поносимо. Это не должно нас удивлять.</p> <p>Вот мы стали ходить в церковь, вот мы верующие люди. И на работе начинают над нами все смеяться. Это не является чем-то из ряда вон выходящим. Это есть некоторая нормальная вещь. Так всегда было. &nbsp;Не то что две тысячи лет, так уже много-много тысяч лет существуют люди, идущие за Богом. Они и во времена Илии Пророка вызывали поругание и насмешки, а не только во времена XXI века.</p> <p>Понимание и осознание этого факта должно привести к тому, что мы должны быть настроены на то, что наш приход в Церковь, наше искреннее обращение к Богу вызовут недоумение, как минимум непонимание, а порой озлобление и злословие со стороны окружающих нас людей. И мы поймем, что в этом нет ничего ненормального, ничего удивительного, ничего особенного, это ни капельки ни о чем не свидетельствует. Только о том, что &nbsp;мы действительно искренне обратились к Богу, а эти люди живут так, как живет мир; собственно, так же, как жил и я совсем некоторое время назад. Они такие же, каким я был до того, как обратился. Они не стали хуже от того, что они меня обзывают какими-то словами, унижают меня или поносят. Они просто такие же, каким был и я. Пока мы были в одной лодке, пока мы были в одном духовном состоянии, примерно одинаково смотрели на вещи. Наш выход из этого состояния вызывает их раздраженность, обиду, озлобленность и прочее.</p> <p>Но это отнюдь не значит, что (кто раньше, кто позже) к нам не присоединятся другие люди. Это тоже нормальное следствие обращенности к Богу одного человека. А нас почему-то искренне удивляет, озадачивает и раздражает, что мы, начав ходить в церковь, встречаем непонимание окружающих людей. Мы искренне удивляемся, изумляемся и даже негодуем: как они смеют нас ругать за то, что мы к Богу ходим? Но очень мало таких людей, которые, обратившись на некоторое время, вспоминают, что и они делали точно так же до того, как уверовали сами. И нас не должно это удивлять, и мы должны достаточно ровно к этому относиться, понимая, что все мы просто люди и вера есть некий дар Божий человеку. И нам желательно бы молиться Богу о том, чтобы этот дар, эта милость Божья коснулась бы сердец и других людей. Такое отношение поможет нам переносить без скорби то, что с нами случается.</p> <p>Когда мы видим, что люди, несмотря на нашу более или менее правильную установку по отношению к их озлобленности и ругани, все-таки продолжают нас злословить, а наше сердце продолжает смущаться и раздражаться (а мы уже понимаем, что это неправильное состояние) и в таком состоянии мы не можем ни молиться, ни причащаться, то для того, чтобы привести сердце в равновесие, умирить его, чтобы оно научилось этому смиренномудрию, научилось претерпевать все без тяготы, надо молиться и за другого человека, чтобы Господь даровал ему познание истины, и за самого себя, чтобы Господь дал терпение, смирение и любовь к ближнему. У нас же в обычной ситуации нет ни того, ни другого.</p> <p>За других мы хоть что-то делаем. Обычно это не молитва, а просто поминовение. Мы подадим за него записочку, поставим за него свечечку, мы напишем его в синодик или просто на утренних или вечерних молитвах внесем в общий перечень людей, за которых возносим свои молитвы. Но это не молитва. Это поминовение. Мы просто вспоминаем человека в наших молитвах. Поминаем его. Молиться &ndash; это когда человек усердно, долго, протяженное количество времени (и в течение дня, и в течение недели, месяца) как бы стучит в дверь милосердия Божия, прося о том, чтобы Господь услышал и помиловал человека, за которого он ходатайствует: Господи, просвети этого человека, помоги ему! И так не один раз, не два, не пять, не десять, а раз двадцать-тридцать в течение дня, каждый день; может быть, недели, месяцы. И тогда действительно изменения будут происходить в нашем собственном сердце в первую очередь. Для того чтобы они происходили в сердце другого человека, нужно еще больше потрудиться. По крайней мере, это приведет к тому, что мы научимся без тяготы претерпевать укоризны этого человека.</p> <p>Если про это еще более или менее говорится, то очень мало, а порой практически совсем не говорится, что человек должен молиться и за себя. Если мы раздражаемся или впадаем в уныние от укоризн людей, находящихся вокруг нас и осуждающих нас, причина не только в них, но и в нас. В нас нет любви к ним. В нас нет смирения. В нас нет терпения. В нас нет любви к Богу. Собственно, потому и попускает Промысл Божий этим людям злословить нас и угнетать нас своим отношением к нам, чтобы мы смирились, чтобы мы научились спокойно и ровно это переносить. Попадание в подобную ситуацию входит как бы в план нашего созидания во Христе, в план нашего христианского воспитания, чтобы мы, претерпевая это, вошли в состояние смирения, любви, состояние благодати Божьей. Для этого, разумеется, и нужно молиться о том, чтобы Бог дал нам терпение, дал нам смирение, дал нам любовь к этому человеку.</p> <p>Мы только что упомянули слова о том, что Промысл Божий попускает людям нас злословить. Нам порой очень трудно это и понять, и уж тем более принять. Но древние люди именно так относились к этому.</p> <p>Например, после того как царь и пророк Давид уже был обличен за свой грех, покаялся в своем грехе, во исполнение слов пророческих, наказующих его, значительная часть народа, которой предводительствовал его собственный сын Авессалом, восстала против Давида, с тем чтобы ему не быть царем. И он уходит из Иерусалима с небольшой горсткой верных ему людей. Когда он выходит из Иерусалима, проходит вдоль потока Кедрон, его встречает некий бедный плохой человек и начинает кидать в него камни и грязь и поносить самыми последними, грязными, мерзкими словами царя Израиля, царя Давида. Поскольку Давид и сам дюжий воин, для него наказать этого человека, заткнуть ему рот, да просто убить его физически ничего не стоит. Но Давид идет не один. С ним группа преданных ему воинов, телохранители, начальник его гвардии, начальник охраны, полководец Иоаф. Этот полководец говорит: давай мы его накажем; что же он лает на тебя как собака? Давид говорит: &laquo;Нет. Если Бог повелел (даже не попустил, а повелел) этому человеку злословить меня, что тебе и что мне? Разве мы будем спорить с Богом? Мы убьем этого человека, придет группа других людей. Но если Бог повелел мне быть поносимым, я должен это вынести&raquo;.</p> <p>Вот так реагирует на это верующий человек, верный. А мы думаем наоборот: почему Бог не заткнет уста нашему коллеге, или нашему соседу, или еще кому-то, кто злословит нашу веру? А часто, очень часто, гораздо чаще, чем мы можем себе представить, это просто некое повеление Божие.</p> <p>Я даже был свидетелем одной очень живой истории, подтверждающей это правило. Участники этой истории уже почили, поэтому можно про это рассказать. В одном уральском поселке доживала свой век одна супружеская чета. Они прожили очень долгую трудную и напряженную жизнь.&nbsp; Юность их прошла далеко от России &ndash; в Китае, в Харбине. Тогда, в 20-е, до поры до времени в 30-е годы, это был по преимуществу очень русский город, там было много русских эмигрантов. Но после войны эту резиденцию русской миграции пришлось закрыть. В Китае произошла революция, и все эмигранты должны были покинуть пределы Харбина в одну из известных сторон &ndash; либо за пределы Китая, либо вернуться в Россию. Эта пара выбрала возвращение в Россию. Они вернулись и поселились в уральском поселке. Никаких гонений, прещений им никогда не было. Они нашли место работы и свой век доживали в России.&nbsp; Бабушка была прихожанкой храма. Всегда, приходя в храм, жаловалась на своего мужа, с которым прожила долгую жизнь. Жаловалась, что он всегда смеялся над ее верой. Говорила: &laquo;Он такой-сякой, неверующий человек, с ним жить очень трудно, потому что он постоянно издевается, постоянно веру высмеивает, такой кощунник, такой проказник. Вообще безобразие! Скорее бы Бог его прибрал, я тогда хоть помолиться бы смогла&raquo;. Вот этому старичку пришла пора умирать. Жена со страхом спрашивает у него, что перед смертью бы надо причаститься. Он говорит: &laquo;Так ты позови батюшку. Пусть придет&raquo;. Батюшка пришел, они очень хорошо поговорили. Дедушка знал очень много молитв. Они помолились вместе, и исповедовались, и причастились. И все было очень хорошо. Выйдя от них, священник сказал, что вот, отказывается, в чем дело: муж этой женщины видел всю неправду веры своей супруги. Она не была христианкой по правде. Она очень много молилась, но при этом врала, лукавила, лицемерила, делала очень много вещей, несовместимых с христианством. Она вела как бы двойную жизнь. Поэтому он и посмеивался над ее верой.</p> <p>Очевидно было, что Бог специально устроил жизнь этой семьи таким образом, чтобы муж постоянно показывал жене ее лицемерие, ее неправду, ее лукавство, ее льстивость и лживость, недоброкачественность ее веры, чтобы она смогла это понять. Но она не захотела этого понять. Просто приняла, что она-то правильная, а он неправильный. И &nbsp;урок, который она могла бы вынести из той ситуации, в которой оказалась по промыслу Божьему, она не вынесла. Она не захотела смириться, не приняла урока, который посылал ей Бог.</p> <p>Так же и большинство людей. Мы не задумываемся, насколько часто нам посылаются несогласные с нами люди; люди, злословящие или что-нибудь делающие по отношению к нам именно для того, чтобы мы смирились, осознали свою неправду и покаялись. Этот момент интересен именно тем, что промысл Божий устрояет все таким странным и интересным образом, чтобы показать наше заблуждение.</p> <p>Когда-то преподобный Ефрем Сирин сказал, что Богу нетрудно сделать нас святыми, нетрудно сделать нас совершенными, но Он не делает этого. Потому что мы тотчас же начнем превозноситься и гордиться и в конце концов падем. Причем, в отличие от нынешнего нашего состояния, наше падение будет гораздо страшнее, гораздо больше изуродует нашу душу и, возможно, в очень многих случаях сделает возвращение назад к Богу просто невозможным после этого падения.</p> <p>Мы забываем, что сатана был совершеннейшим из творений Божьих, прекраснейшим и могущественнейшим из творений Божьих. Он был мудрейшим, он был в духовном смысле замечательнейшим, буквально вершиной творения всего мироздания. И он пал. Адам был совершенен и не имел никакого недостатка в себе. Никакого. Не было ничего, что бы располагало его к падению. Но он пал. Об этом мы читаем и в Священном Писании, в Книге Иова, который тоже не имел в себе никакого порока, но был на шаг, на волосок от того, чтобы пасть.</p> <p>Эта история очень глубоко была прочувствована восточной традицией. Очень много размышляли об этой традиции, много было опыта, связанного с этой традицией. И один, и другой, и третий святые отцы говорили, подчеркивали, что Богу нетрудно сделать человека святым, нетрудно сделать человека совершенным, но это не спасает. Само по себе совершенство человека не спасает. Мы по своей духовной безграмотности, по своей неначитанности ни в Священном Писании, ни в святоотеческой традиции считаем некоей вершиной, некоей вожделенной целью совершенную праведность, но она не спасает. Сама по себе совершенная праведность ничего не дает. Она даже сама по себе ничего не стоит.</p> <p>Весь вопрос в том, на чем она основана, какой духовный исток этой совершенной праведности как фундамент, на котором она построена. Ведь здание может быть построено на камне. Прекраснейшее, возвышенное, со всех сторон изумительное строение может быть построено на камне. И тогда да, оно совершенно, оно замечательно и красиво. Это праведность. А когда оно, это прекраснейшее здание, построено на песке, то придут дожди, придет ветер, и это здание рухнет. Оказалось, что оно само по себе ничего не значит. Важно, на чем оно построено.</p> <p>Не совершенство здания, не совершенство форм жизни, а фундамент определяет правильное положение человека по отношению к Богу, именно основательность его спасаемости или неспасаемости. Именно фундамент, на котором он собирается строить. Если фундамент есть, а здание хоть и неказисто, но на фундаменте, оно устоит. Если оно великолепно, но без фундамента, оно рухнет. Вот даже по Евангелию что является главным? Не форма жизни, не форма проявления жизни, не то, что люди почитают великим, не то, что люди почитают славным, красивым, праведным и совершенным, а то, что основано на правильном фундаменте. Хотя, может, и неказисто строение, неказиста жизнь, неказисто нечто человеческое, созданное на этом фундаменте. В этом смысле как пророк Исайя, так и Христос в Евангелии от Луки говорят однозначно, страшно и так непривычно для нас: все великое у людей мерзость перед Богом. Часто то великое, что восхваляется людьми, на самом деле ничем таковым по существу своему не является. И Бог не дает этому никакую цену. Промысл Божий таким образом устраивает жизнь человека, чтобы был заложен именно правильный фундамент. И об этом двенадцатый абзац &laquo;Слова 26&raquo; преподобного аввы Исайи, рассматривать который мы и начнем в следующий раз.</p> <p align="right"><em>Записала Инна Корепанова</em></p> Mon, 05 Feb 2018 09:20:48 +0000http://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-5-fevralya-2018ghttp://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-29-yanvarya<p> Курс ведет священник Константин Корепанов.<br /> <br /> Мы продолжаем читать &laquo;Слово 26&raquo; преподобного аввы Исайи. Как уже говорилось, мы читаем двенадцатый абзац этого &laquo;Слова&raquo;.</p> <p><em>Опять сказал: от того в таких трудах находимся мы от врагов наших, что не познали надлежащим образом грехов своих и плача не испытали с разумом, ибо если бы открылся в нас плач, то он обнаружил бы пред нами грехи наши. Когда же дано будет нам увидеть грехи свои во истине, тогда стыдиться имеем мы даже воззреть на лицо предстоящих, или даже жен бесстыжих, потому что они честнее нас, ибо они с такой дерзостью делают грехи свои потому, что не знают Бога, наши же сердца слагаются с грехами, тогда как мы &ndash; верные.</em></p> <p>В прошлый раз мы говорили о промысле Божьем, который устраивает жизнь человека таким образом, чтобы был положен правильный фундамент в основание всей его жизни. Об этом здесь пишет и авва Исайя. О том, что промысл Божий позволяет нам быть в трудностях и скорбях от врагов наших, от тех, кто разрушает нашу духовную жизнь. Хоть это духовные враги, хоть телесные, то есть те, кто приносит нам разные язвы. По мысли аввы Исайи, в этом есть действие промысла Божьего.</p> <p>Прежде чем рассмотреть собственно это &laquo;Слово&raquo;, заметим, что то, о чем здесь пишет авва Исайя, отражает коренной отличительный принцип западной духовной традиции (прежде всего, конечно, протестантской) и восточной духовной традиции. Еще раз подчеркну, Запад &nbsp;&ndash; это в первую очередь протестантская традиция, то, что изначально было католической традицией, случайным и временным, а постепенно становилось более важным и значимым и в конце концов нашло отражение в протестантизме. Особенно в протестантизме современного покроя, тех разных церковных деноминациях, которые образовались в XIX и XX веках. Но мы в общем смысле будем говорить &ndash; западная духовная традиция. В западной духовной традиции уверовал &ndash; радуйся, потому что ты спасен. Через веру на тебя изливаются источники воды живой, очищения, прощения, милости Божьей, любви. Радуйся, ты спасен!</p> <p>В восточной духовной традиции уверовал &ndash; плачь, потому что ты можешь погибнуть. Не отрицается, что, уверовав, ты обретаешь спасение. Конечно. Но, пережив спасение, плачь, потому что ты можешь его потерять. Это фундаментальнейшее, коренное отличие западной духовной традиции (я подчеркиваю: не церковной, а именно духовной традиции отношения к спасению человека) и восточной традиции. Потерять можно то, что ты имеешь. Поэтому мы плачем, ибо можем это потерять.</p> <p>По западной традиции &ndash; плакать нечего, надо радоваться, потому что потерять этого мы уже не можем. Но в этом-то и вся соль и весь смысл, что &nbsp;упомянутые здесь и сатана, и Адам уже имели это все. Имели и потеряли. Адам был в раю, Адам общался с Богом, но потерял это. Сатана ходил среди огнистых камней, он был вершиной и лучшим. Однако потерял все это. И человек может, даже уверовав, потерять то, что он приобрел, уверовав. Отсюда именно страх, что мы можем потерять обретенное спасение, является основанием восточной духовной традиции.</p> <p>Западная же рациональная традиция, конечно же, на первый взгляд кажется очень простой и понятной. Хотя в этой западной рациональной традиции вообще не понимается и не находит правильного, адекватного отражения собственно природа зла, природа греха или природа смерти как таковой. Сначала не замечаются слова о том, что бесы веруют и трепещут, что есть вера, которая не спасает. Она не в каких-то писаниях людей засвидетельствована, в самом слове Божьем, что есть существа, которые веруют и не спасаются. А потом, будучи вынуждена как-то это дело заметить, эта традиция вынуждена предположить, что на самом-то деле, очевидно, речь идет о том, что и они когда-нибудь спасутся, потому что все когда-нибудь спасутся, все будет замечательно, лишь бы только узнали, уверовали, что Бог есть.</p> <p>Но ведь после смерти все уверуют, что Бог есть. Пусть не после этой, земной смерти, но после воскресения из мертвых все узнают, что Бог есть, все будут веровать в Него. Значит, все спасутся. Конечно, это некий логический казус, который западная духовная традиция старается либо как-нибудь избегнуть, не рассуждая, либо рассуждает таким образом: да (кивают они головой), со временем все спасутся. Потому что по существу своему эта традиция не понимает природы греха, не понимает трагедии свободы, вообще фундамента, онтологической реальности свободы духовного существа. Она не понимает, что такое зло по своему существу.</p> <p>Понятно, что она не видит окончания Нагорной проповеди (окончание седьмой главы Евангелия от Матфея), где сказано: &laquo;Не все, говорящие мне: &ldquo;Господи! Господи!&rdquo;, спасутся, а только те, кто творит волю Божью. И многие скажут в тот день: &ldquo;Не Твоим ли, Господи, именем мы бесов изгоняли? Не Твоим ли именем мы многие чудеса творили?&rdquo; А им сказано будет: &ldquo;Отойдите от Меня, проклятые, в огонь вечный, Я никогда не знал вас&rdquo;&raquo;. Но эти слова просто не видятся. Не замечается, что можно не только веровать, можно чудеса творить, можно пророчествовать, можно знамения творить и погибнуть, ведь все эти чудеса творятся по вере в Иисуса Христа. И именно именем Христовым творятся чудеса. Но люди, делавшие это, могут погибнуть, как ясно говорит отрывок из седьмой главы Евангелия от Матфея.</p> <p>Люди западной духовной традиции не воспринимают заповеди блаженств. Они просто не понимают вообще, о чем идет речь: что такое &laquo;блаженны кроткие&raquo;, или &laquo;нищие духом&raquo;, или &laquo;плачущие&raquo;, или &laquo;чистые сердцем&raquo;. О чем это вообще? Они пытаются, конечно, как-то это объяснить, это невозможно не заметить. Они понимают, что эти слова есть в Евангелии и надо их как-то истолковать. Но они толкуют их именно просто в плоском этическом плане или социально-этическом плане. Но именно то, что в этих словах есть причина, почему именно эти люди наследуют Царствие Божье, не понимается в западной традиции. Они просто как бы пролетают над бездной этого евангельского свидетельства.</p> <p>Понятно, что они не понимают тотальности самоотвержения и креста, который требуется от всех последователей, идущих за Иисусом Христом. И уж совсем очень много не понимают в апостольских посланиях, в апостольских чтениях, где сказано об изменении ума, где сказано о ветхом человеке, которого надо из себя изгонять, который может остаться, а может и победить нового человека. Или о том, что говорится о стяжании Святого Духа.</p> <p>Там, в западной традиции, очень все просто: ты согрешил &ndash; тебя наказали. В смысле, что до прихода в мир Иисуса Христа Адам согрешил &ndash; и все человечество было наказано. Люди были наказаны, терпели это наказание. Христос пришел, и Бог их всех простил.</p> <p>Конечно, это очень упрощенная схема, но именно так, по существу, в обыденном сознании преломляется мысль о спасении человека. Бог нас простил во Христе. Уверовав во Христа, мы входим в это прощение, а стало быть, Бог нас простил и все нам прощено. Нельзя сказать, что это совсем неправда. Просто это не вся евангельская правда о том, что сделал Христос. Но и этому действительно находится место и в восточном богословии. Просто оно не сводится именно к этому моменту. Но оно в нем есть. А особенно в современных ультрапротестантских традициях примерно так все просто: раз я верую, я прощен; аллилуйя! Что бы я ни сделал, мне все равно все прощено. Даже каяться в этом не надо. Мне автоматически все прощено, потому что я уверовал, я христианин, я верую во Христа. Все прощено. Если я в этой вере пребуду, то, собственно говоря, и все: ничего со мной не случится, бояться нечего, трепетать нечего; ну и делать по-христиански вообще-то ничего и не надо. Просто радоваться и петь гимны о том, что все замечательно, все хорошо. Даже если я с кем-то поругался, с кем-то поссорился, и это не имеет значения. Лучше, конечно, примириться, но опять-таки не в стратегическом плане, а в практическом. То есть раз мы собираемся в одну общину, раз мы вместе живем, то лучше жить в мире, лучше жить, когда все друг друга любят, когда все друг другу помогают и вместе устраивают пикники, субботники, праздники или еще какие-то мероприятия. Это лучше, чем когда все поврозь. А вообще-то на мое спасение это никак не повлияет. Пока я верую во Христа, ничто не может повлиять на мое спасение. Такая вот западная традиция.</p> <p>В западной традиции непонятно, почему падают совершенные, почему пали ангелы и духовные, и совершенные, почему пал Адам и совершенный, и правильный, почему вообще падают праведники. Сюжет, совершенно неинтересный западной духовной традиции, на Востоке нашел отражение. Про него меньше говорят, но он очень хорошо известен, более всего из писаний святых отцов. Но образцов очень немало, когда совершенные люди, находясь на вершине добродетели, падали в самую бездну порока, нечистоты, в какие-то омерзительнейшие состояния или, просто уподобляясь сатане, становились подобными ему или просто бесам. Эти случаи тоже известны. И о том, как не упасть, о том, как сохранить себя в вере, добродетели, праведности, &nbsp;Восток постоянно говорит, потому что знает, что то, что мы получили, можно потерять, то, что мы имеем, можно не сохранить, потому что внимательно читает Евангелие. Например, в притче о талантах человеку дан талант; &nbsp;он его сохранил, но погиб; девы пришли к жениху, которого любят, сохранив для него свое девство, и не пускаются на брачный пир; люди, которые в притче о Страшном суде верят во Христа, но не имеют милосердия и добрых дел, не входят в рай. Таких случаев очень-очень много.</p> <p>Восточная духовная традиция как раз и поднимает вопрос об онтологической сущности греха, онтологической сущности смерти и зла. Почему это возможно и что такое грех по существу своему в мире совершенном, в мире, сотворенном совершенным Богом? Именно ответ на этот вопрос и приводит к тому, что является в определенном смысле квинтэссенцией всей восточной духовной традиции: смирение и послушание. Еще раз подчеркну: именно ответ на вопрос, что такое грех и почему возможен грех совершенных существ в совершенном мире, и приводит к приоритету смирения и послушания.</p> <p>Смирение и послушание не есть для восточной традиции нравственные категории, какими они станут потом, после того, как размышления о спасении человека будут построены в основном на схемах, списанных с католических учебников, в сущности неплохих: что плохого в том, чтобы учить человека быть хорошим? Просто это очень плоские схемы, недостаточно полные, а потому не спасающие. На основании этих схем можно сделать хорошего человека. На основании какого-нибудь учебника по этике или этических рассуждений, скажем, Спинозы или Сенеки можно воспитать хорошего человека. Никто с этим не спорит. На этом основании его только спасти нельзя. В том-то и дело, что воспитание хорошего человека не является ни целью Христа, ни целью Церкви. Целью и Христа, и Церкви является спасение человека, а не превращение его из плохого в хорошего.</p> <p>А это было упущено на определенном этапе развития церковной практики и церковной мысли. Было забыто то, что составляет суть восточной духовной традиции: что смирение и послушание &ndash; не нравственные категории, а духовные категории, и даже по существу своему онтологические категории. Потому что и смирение, и послушание &ndash; это свойства Божьи. Именно подражая этим свойствам, ставя их в основание своей духовной практики (как говорят сейчас &ndash; духовной жизни), и можно единственным способом спастись от греха. Единственным потому, что просто другого не существует по определению, потому что не может существовать никакого другого основания, которое могло бы спасти.</p> <p>Собственно, грех и есть отказ от смирения и послушания. Где нет смирения, уже есть грех. Где нет послушания, грех уже реально себя проявляет. Поэтому смирение и послушание являются фундаментом, на котором созидается спасение человека, возрождение человека.</p> <p>&nbsp;На Западе, скажем, в средневековой традиции, тоже говорилось и о смирении, и о послушании, да и сейчас говорится и на Западе, и на Востоке. Об этом говорится много. О послушании чаще, чем о смирении, хотя все равно не так часто, как, может быть, и надо было. Но даже все это говорится именно как бы из организационных соображений. То есть человека, который смиряется и который слушается, легче организовать на какой-нибудь проект, на какое-нибудь действие; организовать, завлечь, привлечь, увлечь, вовлечь и заставить делать его то, что надо: ты не думай своей головой, тебе сказали &ndash; иди и делай. Нечего думать, за тебя все давно продумано и решено.</p> <p>Это действует и в религиозных практиках, и в сектантских практиках. Это действует в очень искаженном виде, почти в неузнаваемо изменившемся виде вообще во всей современной цивилизации, потому что эпоха потребления именно и делает таких смиренно-послушных пожирателей рекламы, которые просто должны &laquo;хавать&raquo; и делать то, что велит им реклама или еще какие-то тренды, идеи. Они не должны их обдумывать, не должны в них сомневаться. Они должны им верить и должны слепо исполнять то, что им велят авторы и отцы, творцы современных технологий, даже не задумываясь. Это тоже, собственно говоря, превращение человека в такой как бы квазисмиренный, квазипослушный механизм. А все-то началось именно из когда-то похвальной, казалось бы, формы, родившейся на Западе, что смирение и послушание &ndash; это то, что помогает выстроить очень четкую, очень монолитную схему подчинения, управления народами.</p> <p>А на Востоке-то это всегда было не так. Это не элемент организации. Это был именно элемент духовной жизни, элемент фундамента, на котором созидается спасение. На Востоке смирение есть беспочвенность греха. То есть в смиренном сердце нет почвы для греха. Просто нет. Грех не может вырасти из смиренного сердца. Хоть что делайте. Со смиренным человеком (не с человеком, притворяющимся смиренным, не с человеком, всем покорным), именно с восточной точки зрения, можно делать все что угодно, только невозможно, чтобы в нем произрос грех. Это онтологически невозможно. Потому что смирение и есть состояние, при котором грех не произрастает. Смирение и есть уподобление Богу, потому что Бог смирен. По природе Своей смирен. По существу смирен. Это абсолютная степень смирения. Это и есть совершенная святость, именно потому в Нем нет никакого греха. Именно потому, что смирение есть совершенная любовь и совершенное благо. Именно потому, что это любовь, именно потому, что это совершенное благо, Бог есть совершенное смирение. В человеке, который стал совершенно смирен, свят и непорочен, нет греха. Не потому, что нет поводов ко греху, нет соблазнов, еще чего-то нет. Нет греха, потому что грех не может найти в нем места, он не находит в нем почвы, чтобы произрасти. Мы обычно так не думаем.</p> <p>Мы не употребляем слово &laquo;смирение&raquo; к Богу. Бог могуществен, Бог велик. Но ровно в этой же степени величия и абсолютности Он смирен. Он и могуществен, и смирен одновременно. Такой же Сын Его &ndash; Христос. И такой же человек во Христе. Человек, в котором живет Бог. Поскольку в нем все отдано Богу, то он всецело смирен и всецело свят. Конечно, в жизни человеческой это состояние не может быть достижимо в абсолютности, но приближаться к крайней степени совершенного смирения человек все-таки может.</p> <p>А послушание есть путь к смирению. Но послушание Богу. И только Богу. Не послушание вообще: кому-нибудь, когда-нибудь при каких угодно обстоятельствах. Нет. Послушание Богу. Если Бог велит слушаться этого человека, то я слушаюсь. Но не из-за того, что я боюсь этого человека, а потому, что так велит Бог. Если я исполняю то, что мне сказал начальник, я исполняю это не потому, что мне сказал начальник, а потому, что мне это сказал Бог. Именно это послушание созидает человека в смирении. Оно и приводит его к смирению, потому что именно всегда подчиняясь Богу и слушаясь Бога, подражая Богу, человек и уподобляется Богу, облекаясь в Бога. Он становится божественен, а потому становится смиренным. Этот путь послушания есть не только путь к смирению, это есть путь к обожению, путь к благодати Божьей.</p> <p>Теперь, после таких несколько отвлеченных рассуждений вообще, вернемся к двенадцатому абзацу.</p> <p><em>Опять сказал: от того в таких трудах находимся мы от врагов наших, что не познали надлежащим образом грехов своих и плача не испытали с разумом, ибо если бы открылся в нас плач, то он обнаружил бы пред нами грехи наши. Когда же дано будет нам увидеть грехи свои во истине, тогда стыдиться имеем мы даже воззреть на лицо предстоящих, или даже жен бесстыжих.</em></p> <p>Познание греха &ndash; это, во-первых, познание того, <em>что</em> во мне от непокорности и сопротивления Богу, то есть что во мне находится такого, что не покоряется Богу, не слушается Бога и сопротивляется Ему. Если я сам весь такой, то вряд ли можно говорить о познании чего-то, потому что познавать нечего. А вот когда уже что-то во мне начинает исцеляться, что-то учится доверять Богу и слушаться Бога, но есть еще нечто, что не слушается, не покоряется и сопротивляется, &ndash; вот это и есть грех. И я должен знать, что во мне сопротивляется Богу, в каких проявлениях я не покоряюсь Богу. Потому что блуд (страшнейший, омерзительнейший грех) и ропот, к которому все привыкли, онтологически равны. Пьянство и зависть &ndash; между ними нет никакой разницы. Презрение к человеку или брезгливость в отношении к нему и жестокость совершенно одно и то же, потому что это все то во мне, что не отдано Богу. Об этом, например, в Книге Царств хорошо говорит Бог через пророка Самуила.</p> <p>А во-вторых, это познание своей неспособности совершенно довериться Богу и слушаться Его.</p> <p align="right"><em>Записала Инна Корепанова</em></p> Mon, 29 Jan 2018 12:08:58 +0000http://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-29-yanvaryahttp://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-22-yanvarya<p> Курс ведет священник Константин Корепанов.<br /> <br /> Мы продолжаем читать &laquo;Слова&raquo; преподобного аввы Исайи из первого тома &laquo;Добротолюбия&raquo;. И прежде чем приступить к &laquo;Слову 26&raquo;, хотелось бы обратить внимание на тридцать четвертый абзац &laquo;Слова 25&raquo;, акцентировать внимание читающего и слушающего, чтобы он не пробегал мимо этого &laquo;Слова&raquo;.</p> <p><em>&nbsp;Видишь ли, что если кто не стяжет деяний Иисуса, то он неискусен и не невеста Ему? Все девы приготовили светильники свои, но не имевшие деяний остались за дверью. Невод, брошенный в море, собрал (всякого рода рыбы), но в царствие приняты (только добрые). Плевелы выросли вместе с пшеницею, но когда настала жатва, связаны в снопы и брошены в огонь. Розги все оставались в лозе виноградной, но не принесшие плода ввергнуты в огонь. Овцы паслись вместе с козлищами, но только одних овец Он ввел с Собою, а козлища брошены вне. Сеятель равно сеял все семена свои, но порадован только теми, кои возрасли на доброй земле. Дававший серебро (таланты, мнасы) давал их без лицеприятия, но только удвоивший его принес ему радость. Все званы были на брак, но не имевшего одеяния брачного (царь) велел бросить во тьму вечную. Эти слова нас касаются, потому что все мы говорим, что веруем, но не имеющих деяний Божества Его, бросит Он вне, как сказал:&nbsp;&laquo;мнози бо суть звани, мало же избранных&raquo;&nbsp;</em>(<a href="http://azbyka.ru/biblia/?Mt.22:14&amp;cr&amp;rus" target="_self">Мф. 22,14</a>)<em>.</em></p> <p>Авва Исайя напоминает слова Священного Писания, причем целиком это Новый Завет; вовсе не Ветхий, который мы привыкли воспринимать как суровый, жестокий. Всё это слова Нового Завета, которых много в Священном Писании, в каждом Евангелии, но мы их не слышим, не видим, не замечаем. Для нас как будто нет этого разделения, через которое каждому человеку придется пройти &ndash; и он будет либо с овцами, либо с козлищами; либо с теми, кто остался на пиру, либо с теми, кто выгнан с пира или не пришел на пир; либо останется с теми, кто принес прибыль Господину своему, либо с теми, кто выгнан во тьму кромешную, где будет плач и скрежет зубов.</p> <p>Евангельских образов на эту тему очень много. Но важно помнить, что всегда такое рассуждение вызывает в современном человеке протест: а почему? а за что? а где справедливость? Это настолько далеко (я бы даже сказал &ndash; бесконечно далеко) от того духа евангельского, подлинно христианского (я бы даже сказал &ndash; и подлинно человеческого духа), который и способен понять слово Божье, и принести добрые плоды.</p> <p>Мы &ndash; позванные, нас позвали. Не к нам пришли, чтобы менять нашу жизнь, менять наш дом, наш быт по своему усмотрению.&nbsp; <strong>Нас позвали</strong>. Нас позвали на корабль, который спасется. Нас позвали на пир, вкушающие который будут жить вечно. Нас позвали. Мы, как позванные, идем и делаем, потому что нас позвали.</p> <p>Даже если нас зовут в гости наши самые замечательные, дорогие и близкие друзья, мы приходим и не распоряжаемся в их доме. Если уж тем более нас позвал начальник и говорит сделать то-то и то-то, никто не требует от него объяснения, почему он так решил, почему он решил нас позвать и нагрузить работой (у нас, в конце концов, сегодня есть другие планы, и вообще мы планировали по-другому день провести). Никто этого не сделает. Не то что по отношению к земному начальнику, даже по отношению к другу никто это не сделает. Самый наглый человек, наглейший из наглых, будучи приглашен в гости к родителям своей невесты, и тот утихомиривает свою наглость и не спрашивает, почему они делают то или другое. Он смолчит, а потом выскажет что-то своей невесте. Но он не посмеет задавать вопросы, потому что его позвали, а не он позвал.</p> <p>Это некая элементарнейшая вещь, которую опытом жизни знает каждый человек. И только в отношении одного-единственного &ndash; Бога каждый смеет задавать вопросы, забывая, что его позвали. Не хочешь &ndash; не иди. Но тебя позвали и сказали, что нужно делать то-то и то-то, вести себя так-то, выполнять ту или иную задачу, которую тебе поставили. Ты пришел сюда не сам, тебя позвали. И, будучи позванным, делай все, чтобы стать избранным. Потому что если будешь вести себя недостойно, тебя отринут &ndash; хозяин в этом доме не ты. Ты можешь возмущаться чем угодно: несправедливостью, нелюбовью, жестокостью, &ndash; это никакого отношения к делу не имеет. Ты недоволен &ndash; тебя уберут; не нравится &ndash; иди туда, где ты найдешь лучше. Не нравится тебе место, куда тебя позвали, &ndash; иди туда, где тебе приятней. Не устраивает тебя то, что предлагают тебе здесь, &ndash; иди ищи в другом месте. Но в этом месте ты не можешь командовать, не можешь управлять, в этом месте ты можешь слушаться, чтобы остаться здесь, чтобы быть избранным, чтобы тебя не выгнали прочь. Человек может сколько угодно возмущаться тем, что это несправедливо, но он останется вне брачного пира, вне чертога Жениха, вне Царства Небесного, вне вечной жизни. И очень многим это будет и сладостно, и радостно, и приятно. Это их выбор, который, как ни странно, Бог очень и очень уважает.</p> <p>Далее мы переходим к &laquo;Слову 26&raquo; преподобного аввы Исайи. Обратимся ко второму абзацу этого &laquo;Слова&raquo;, которое называется &laquo;Слова, которые передал авва Петр, ученик Исайи, сказывая, что слышал их от него&raquo;. В данном случае эти слова аввы Исайи, не записанные им, а пересказанные, записаны именно с пересказа аввы Петра.</p> <p><em>Опять сказал, что повержение себя пред Богом с разумом, и повиновение заповедям со смирением приносят любовь, а любовь &ndash; бесстрастие.</em></p> <p>Простые евангельские слова. Каждый знает эти слова: &laquo;Любящий Меня заповеди Мои соблюдет&raquo;. Так говорит Иисус Христос. То есть человек, который думает, или говорит, или утверждает, что он любит Бога, должен исполнять Его заповеди. Но кроме этого парафраза евангельских слов здесь есть несколько важных дополнений, на которые тоже нужно обратить внимание.</p> <p>Во-первых, соблюдение заповеди, говорит авва Исайя, должно быть со смирением. А кроме этого еще должно быть <em>повержение себя пред Богом, </em>которое должно <em>срастворяться</em> с разумностью. Понятно, что заповедь и д<em>о</em>лжно исполнять со смирением, потому что даже из Евангелия (и не только из Евангелия) мы знаем людей, которые могли исполнять заповеди Божьи, даже много заповедей исполнять, но при этом возносились и гордились. Так вот, надо исполнять заповеди, исполнять их как можно точнее, полнее, как можно чаще, но при этом никогда не хвалиться ими и не думать, что мы делаем нечто важное. Как говорит Христос Своим ученикам: если даже выполните все, что вам повелено, думайте, что вы рабы, ничего не стоящие, сделавшие лишь то, что должны были сделать, вы всего лишь избежали наказания... То есть главное &ndash; не хвалиться, не гордиться, не превозноситься.</p> <p>Отсюда следует очень важный момент, на который авва Исайя всегда очень много, долго, подробно обращает внимание: нельзя превозноситься над другими людьми. Если ты исполняешь заповедь, ты не можешь превозноситься над другими людьми, иначе ты исполняешь заповедь не со смирением. Если ты постишься и встречаешь человека, который не постится, и укоряешь его за это, значит, ты гордишься тем, что исполняешь этот постный подвиг, постный труд. Если ты молишься и читаешь огромное правило ко Святому Причащению, но встречаешь человека, который не читает этого правила ко Святому Причащению, ты его укоряешь или над ним превозносишься, если исполняешь заповедь с похвалой перед самим собой; ты гордишься тем, что исполняешь заповедь.</p> <p>Каждый по себе знает, что именно так мы все заповеди исполняем: мы гордимся тем, что ходим в храм, причащаемся, читаем молитвы, исполняем правила, соблюдаем посты, помогаем людям, даем милостыню. Даже гордимся тем, что не осуждаем, гордимся тем, что прощаем, гордимся тем, что молимся за других. Любая добродетель, любая исполненная нами заповедь дает нам только лишний повод, чтобы похвалиться перед другими и укорить других. Поэтому важно не только исполнить все заповеди, но исполнить их так, чтобы они были исполнены со смирением. Чтобы исполнение заповедей приводило нас к смирению и чтобы исполняли бы мы их со смирением. Только тогда мы действительно любим Бога. Если же мы гордимся тем, что исполняем Его заповеди, то все это очень печально.</p> <p>Каждая из евангельских притч, хоть о мытаре и фарисее, хоть &nbsp;притча о блудном сыне, сказана как раз для тех, кто очень гордился исполнением заповеди. Как раз для них эти притчи были произнесены, чтобы они понимали, как тяжело, как бедственно может быть их состояние.</p> <p>Вторая мысль, высказанная в этом абзаце о повержении себя пред Богом с разумом, говорит о молитве. Но не просто о молитве, о некоем молитвенном правиле или даже о некоем молитвенном делании, а речь идет о том, чтобы с молитвой сокрушать себя перед Богом. Речь идет о молитве сокрушенной и сокрушающей, о том, чтобы именно смиряться перед Богом, и о плаче. Дальше по тексту &laquo;Слово 28&raquo; аввы Исайи будет называться &laquo;О рыданиях&raquo;. Здесь повержение &ndash; именно сокрушенный плач перед Богом. А не рассматривать ли этот сокрушенный плач (ведь именно с него так неожиданно начал авва Исайя свое &laquo;Слово&raquo;) условием для того, чтобы и стяжать возможность исполнять заповедь Божью со смирением? Именно плач сокрушенный о себе и приводит к тому, что даже если мы исполняем заповеди Божьи, исполняем их со смирением, сердце не возносится в нас. Как только мы перестаем плакать и перестаем сокрушаться, так сразу исполнение нами заповедей приводит к гордыне и надмению.</p> <p>Поэтому не случайно исполнение заповедей Божьих для людей святоотеческой письменной традиции неразрывно связано с плачем. Они замечали и по себе, наблюдали за другими и видели, что есть люди, которые могут исполнить заповеди достаточно просто, как тот известный богатый юноша из Евангелия, который прожил-то недолго, а заповеди, казалось бы, все исполнил. Есть много людей, хорошо воспитанных, живущих в подходящих условиях, которые не убивают, не грабят, не насилуют, не развратничают, привыкли совершать молитвы, привыкли давать милостыню (в конце концов, если это сильно не обременяет, милостыню давать приятно, чувствуешь, как благодетельствуешь человеку), жалеть, помогать, угощать. Если все это нетрудно. Ведь ты отдаешь человеку не последнюю копейку, а от своей хорошей зарплаты отдаешь десятую или пятую часть, тебе это практически незаметно. Например, с большой зарплаты дать человеку сто рублей. Этот человек просто счастлив от твоей щедрости, и радуется, и благодарит, для него это очень значимо. Но тебе-то это ничего не стоит, это же нетрудно дать сотню с такой зарплаты. Но ты чувствуешь себя приятно, это бодрит, это, несомненно, вдохновляет.</p> <p>Это все краткие штрихи к образу человека, который может исполнить заповеди. Конечно, не все. Потому что среди заповедей Христовых есть заповеди о том, что надо молиться за своих врагов, любить своих врагов, что нужно прощать обидчиков, молиться за них, и многие другие вещи (например, не осуждать, не раздражаться), которые трудно исполнить обычному человеку, но все-таки человек обычно об этих заповедях и понятия не имеет. Он просто исполняет то, что привык исполнять. И действительно, ему есть за что себя похвалить, есть чем гордиться перед другими. И вот святые отцы заметили, что такие люди только возгревают в себе гордость и тщеславие, хотя и думают, что исполняют заповеди. Конечно, для таких людей сокрушенный плач очень быстро бы расставил все на место и привел их в правильное отношение к самим себе и к Богу и показал бы, как много они виноваты перед Богом, как много в них неправды. И в конце концов они действительно &nbsp;начали бы полнее, целостнее исполнять заповеди Божьи и некогда было бы им гордиться. То есть это необходимо.</p> <p>В этом смысле, конечно, очень показательными могут быть слова не столько из заповедей блаженств по поводу <em>блажени плачущии</em>, сколько слова из Послания к Евреям, где в пятой главе говорится о том, что Сам Христос, будучи безгрешным, многим плачем, слезами и рыданием, с сокрушением подчинил Себя Богу по человечеству Своему. Этим дается образец того, как должен проводить жизнь каждый христианин. Но при этом авва Исайя как бы дополняет это рассуждение о повержении себя перед Богом таким определением, что делать это надо с разумом, с рассуждением. Что это значит? Это значит, что человек, плачущий перед Богом, сокрушающий себя перед Богом, не должен отчаиваться, не должен переходить в уныние, не должен никаким образом позволить в этом сокрушенном плаче впасть в крайность и подумать: всё, грехи мои сильнее милосердия Божья, я неисправим; каким был, таким и останусь; все напрасно. Рассуждение при этом всегда должно действовать.</p> <p>Выражена эта точка зрения очень неожиданно, но очень знакомым современным христианам способом в житии аввы Силуана Афонского, который получил такое указание: держи свой ум во аде и не отчаивайся. То есть считай себя достойным ада, живи так, что по своим грехам ты достоин жить в аду, но при этом разум не отключай и в отчаяние не впадай, понимай, что милосердие Божие может вытащить тебя и оттуда. И вытащит, потому что Бог бесконечно любит всех людей и пришел спасти грешников. Если я погружаю себя в ад и считаю себя самым отвратительным и мерзким грешником, это, конечно, может ввергнуть человека в отчаяние. Но разум ему говорит, подсказывает: нет, Христос и пришел спасти людей, подобных тебе, то есть грешников. И об этом, например, и свидетельствует всем хорошо известная молитва, слышимая в церкви: &laquo;Верую, Господи, и исповедую, яко Ты еси воистину Христос, Сын Бога Живаго, пришедый в мир грешныя спасти, от них же первый есмь аз&raquo;. На такую глубину переживания собственного состояния, собственной отдаленности от Бога и направляет нас церковный опыт.</p> <p>Четвертый абзац &laquo;Слова 26&raquo;:</p> <p><em>Сказал опять: человек, имеющий осуждение в сердце своем, далек от милости Божией. Когда же я спросил его об этом, он сказал: если хочешь последовать Господу нашему, Иисусу Христу, соблюдай слово Его; если хочешь сораспять с Ним ветхого человека, то должен ты отсечь тех, кои сводят тебя со креста, приготовить себя к перенесению уничижения, упокоевать сердце озлобляющих тебя, смирять себя, властвовать над хотениями своими, иметь молчание уст, и не осуждать никого в сердце.</em></p> <p>Буквально начинает авва Исайя свои слова опять почти с евангельских слов: если хочешь последовать со Христом на Голгофу (как говорит Христос: <em>Если кто хочет идти за Мною&hellip; возьми крест свой, и следуй за Мною</em>) и сораспяться с ним, если ты хочешь стать христианином, то должен исполнить то, что говорит ниже авва Исайя.</p> <p>Во-первых, отсечь тех, кто расслабляет человека, то есть тех, кто мешает тебе идти за Христом. Вспоминается такой евангельский сюжет, когда Христос говорит о том, что Ему надлежит быть распятым. Петр говорит: &laquo;Да не будет этого с Тобой&raquo;. Христос говорит: &laquo;Иди за мною, сатана&raquo;.</p> <p>Надо понимать, что есть люди, которым мы обязаны служить, которым мы призваны служить. Но эти люди при всей нашей любви к ним не могут быть нашими советчиками. А стало быть, не могут быть нашими друзьями. Мы служим им, заботимся о них. Но когда они говорят: &laquo;Пожалей себя. Ну что ты так нехорошо себя ведешь? Ну не для этого же Христос пришел на землю, чтобы ты так страдал и мучился. Ни к чему это совершенно&raquo;, &ndash; надо понимать, что есть люди, которые сами несут крест, сами живут со Христом и сораспинаются по мере сил с Ним, и из опыта или из любви к нам говорят такие слова. К этим словам можно прислушаться. Иногда даже нужно прислушаться. Но если человек живет расслабленной жизнью и Христос для него всего лишь некая убежденность, некий элемент его сознания, его мировоззрения, а не Тот, Кому отдана и посвящена вся жизнь, таких людей, когда они расслабляют нас и говорят, что себя надо пожалеть, не надо слушать и от сердца своего отсекать. Служить мы им обязаны и служим. Но советов их не слушаем.</p> <p>Второе, на что должен решиться человек, это переносить уничижение. Не просто какие-нибудь абстрактные скорби, а именно уничижение.</p> <p>Третье: я должен утешать (удивительные слова!) злобствующих против меня, то есть тех, кто &nbsp;мной недоволен, кто меня угнетает. Их я должен утешать. Не просто, скажем, молиться, не просто избегать их и не ссориться, а всячески стараться успокоить их сердце, сделать им приятное, принести им радость. Иначе я не смогу следовать за Христом.</p> <p>Четвертое: я должен себя смирять, то есть всячески взыскивать смирение, о котором авва Исайя будет говорить ниже.</p> <p>Дальше: он должен властвовать над своими желаниями, то есть не позволять себе исполнять все то, что ему хочется, обуздывать свои &laquo;хотелки&raquo;, свои желания. Даже если они неплохие, он должен все равно обуздывать эти желания и говорить: &laquo;Нет, не сейчас. Не сегодня. Потерпи&raquo;. Для того, чтобы научиться владеть собой.</p> <p>Дальше: он должен научиться молчанию, то есть избегать празднословия и осуждения.</p> <p>И последнее, что говорит здесь авва Исайя, он должен не осуждать людей даже в сердце. Ведь даже если мы в сердце осуждаем человека, все равно любое осуждение есть восхищение себе права Бога судить другого человека. Мы таким образом проявляем гордыню по отношению к Богу, а кроме того, превозносимся над тем, кого осуждаем. То есть, осуждая человека даже в сердце, мы ставим его ниже себя. Это тоже гордыня, в этом нет смирения. Стало быть, если нет смирения, идти по пути кроткого и смиренного Бога сил у нас не будет.</p> <p align="right"><em>Записала Инна Корепанова</em></p> Mon, 22 Jan 2018 07:58:52 +0000http://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-22-yanvaryahttp://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-15-yanvarya<p> Курс ведет священник Константин Корепанов.<br /> <br /> Мы продолжаем читать &laquo;Слово 25&raquo; преподобного аввы Исайи из первого тома &laquo;Добротолюбия&raquo;. Напомню, что в прошлый раз мы читали двадцать пятый абзац этого &laquo;Слова&raquo;, в котором авва Исайя говорит о Кресте, о том, как мы должны относиться к Кресту, на котором был распят Господь наш Иисус Христос.</p> <p>Мысль аввы Исайи именно в том, что люди обычно не верят, что Крест Христов действительно может исцелять, врачевать. Вслед за апостолом Павлом и вслед за Самим Иисусом Христом авва Исайя вспоминает события долгого странствования израильского народа по пустыне, события, когда за неверие свое, за свой ропот люди были наказуемы ядовитыми змеями. И Моисей сделал медного змея и вознес его на жезл, и всякий, кто смотрел на него, исцелялся от ядовитого укуса.</p> <p>Вспоминая этот эпизод, авва Исайя восклицает, погружая наше внимание в более пристальное рассмотрение того, что произошло в пустыне. Очевиден ядовитый укус &ndash; у тебя начинаются судороги, очень быстро распространяется действие яда по телу. Очевидна боль, истаивающая по каплям жизнь. Это очевидно. Но от того, что я посмотрю на какого-то медного змея, что может измениться? И люди не смотрят и не исцеляются.</p> <p>Так же и мы, нынешние, ранены грехом, укушены змием страсти или змием греха, сатаной, дьявольскими, бесовскими наваждениями, чем угодно. Укушенные. Если мы с верой посмотрим на Крест Христов, действие греха в нас прекратится. Нужно именно поверить, что там, на Кресте, сила греха, сила страсти, сила врага нашего истощилась. Она истощилась, она упразднилась, она попрана, она побеждена.</p> <p>Скажем, человек увлечен соблазном, грехом, похотью, помыслом, любым злым прилогом вражьим. Он впал в тот или иной страшный грех (например, клятвопреступление или прелюбодеяние) или не очень страшный, с нашей точки зрения (как осуждение или превозношение). Впадая в этот грех, человек прибегает ко Кресту или просто бросает взор на него, где бы он ни был: на куполе храма, в ящике рабочего стола, у себя на теле. Человек смотрит на него и вспоминает, что там, на Кресте, Христос победил грех. И, просто поверив в это, припадает к этому Кресту, целует этот Крест, взирая на него с верой. Этот Крест и это взирание имеют такую силу, что действие греха в нас упраздняется. Грех не разрушает нас, он не лишает нас нашей свободы, он не пленит нашу душу, он делается бессильным.</p> <p>Крест не отменяет ни исповедь, ни покаяние, потому что дальше мы и можем, и должны исповедовать свой грех, раскаяться в нем и потом долго-долго помнить о немощи нашей души, о немощи нашего естества, быть осторожными, быть аккуратными, избегать случаев того, чтобы этот грех повторился. Но чтобы все это стало возможным, необходимо, чтобы действие греха в нас упразднилось, чтобы он, как яд, не разъедал нашу душу, чтобы он в тоску, отчаяние, уныние или нечто еще худшее не вверг бы нас. А тот яд, который впрыснут в нашу душу, чтобы сделался бессильным, исчез. Вот эту силу имеет Крест.</p> <p>Исходя из того повествования, из того сюжета, на который ссылается и Сам Христос, и в данном случае авва Исайя, отметим для себя, что это очень важно. Этим не ограничивается действие Креста, но в этом его непобедимая сила, неистощимая сила, сила, которая действует сейчас и будет действовать до последнего дня мира. И тогда человек, воззревший на Крест, может одним этим движением сердца упразднить весь принятый им яд греха, яд страсти. И этот яд сделается бессильным. Вот что значит воззреть на Того, Которого пронзили.</p> <p>Но мы, увы, не так. Мы стоим как мертвые. Мы видим Крест и стоим перед ним, мы смотрим на него, и наше сердце ничего не чувствует. Мы стоим и думаем: &laquo;Ну как Ты можешь мне помочь? Ты и Себе не мог помочь. Вот над Тобой издеваются, смеются. Вот Ты умер, вот Тебя убили. Ну да, конечно, мы знаем, что Ты на третий день воскреснешь. Но мне-то не это надо. Не это. Я знаю, что я воскресну, &nbsp;говорю я вместе с Марфой, &nbsp;но мне-то нужна Твоя помощь сейчас. Где ее взять? Бесполезно все. Напрасно все. Нет помощи, нет силы, нет ничего&raquo;.</p> <p>Мы стоим и погружаемся в собственное уныние, в собственный беспросветный мрак. И нам кажется, что мы правы. Самое ужасное или самое парадоксальное во всем то, что нам начинает казаться, что мы правы. Вот мы стоим и говорим: &laquo;Ты не поможешь&raquo;. И Он действительно не помогает. &laquo;Что же Ты смотришь на меня? Нет чтобы утешить, еще что-либо сделать. А Ты бессильный висишь, не можешь помочь&raquo;.</p> <p>Это еще ладно. По крайней мере, человек, так говорящий, обращается к Богу как бы к живому (именно как бы). А большинство людей и этого даже не могут. Они просто стоят, как будто это некое нарисованное изображение, как иллюстрация в книжке с картинками о том, что действительно когда-то это событие имело место.</p> <p>А оживить-то все можно именно нашей верой в то, что именно там, на Кресте, наш грех побежден. Надо просто встрепенуться и поверить, что грех побежден. Но мы погружаемся в собственный страх, в собственное отчаяние, в собственное одиночество, в собственное уныние и начинаем просто ценить это состояние, состояние оставленного, несчастного, брошенного человека, который очень любит свою оставленность, отчаянность и брошенность. Очень многим людям нравится быть обиженными.</p> <p>Мы погружаемся в себя, в свою боль, мы ценим свою боль, мы ценим свое отчаяние, потому что оно дает нам право упрекать Бога, потому что оно дает нам право быть обиженными и ничего не делать: &laquo;Я бы сделал, если бы Ты помог, но Ты не помогаешь. Что я могу сделать? Мне грустно, мне печально, мне одиноко&raquo;. И человек начинает культивировать свое состояние, превращать маленький фрагмент переживания в состояние, в котором начинает жить всю свою жизнь. И он не только не может от этого исцелиться, он уже и не хочет от этого исцелиться. Очень сладостно для такого человека чувствовать себя обманутым, обиженным, раздавленным и так далее. Человек не к Богу прибегает; он нашел некоего приятного идола, которому начинает служить. А надо выйти из своей боли, какая бы она ни была: потеря близкого человека, жены, мужа, родителей, детей. Надо выйти из этой боли и обратиться к Нему.</p> <p>Если бы мы знали Его боль... Нет, эта боль не от ударов плетью, даже и унизанной скорпионами, это не пронзение руки, это не распятие на Кресте, это не жажда, это не зной. Ведь мы для Него дети. Дети, которые над Ним глумятся. Его собственные дети, которые, вместо того чтобы Его принять, Его убивают. Если мы переживаем за смерть одного нашего ребенка, как Он переживает за смерть Своих детей, за страдание Своих детей! За то, что они отвергают Его, Единственного, Кто их по-настоящему любит, за то, что они погружаются в ад&hellip; Какую боль Он испытывает! Какое страдание испытывает Он!</p> <p>И этот Крест &ndash; это всего лишь слабое выражение подлинной скорби, страданий и переживаний, которые испытывает Он. И можно быть только Богом, чтобы, переживая эти страдания, не впасть в какую-нибудь страсть, а&nbsp; по-прежнему давать жизнь даже тем, которые плюют в Него, предают Его, уходят от Него; даже тем, которые предпочитают вечную муку и вечную боль миру с Ним. Но, несмотря на это, и им Он дает все, что они могут принять, до последней капли, до последнего кусочка отдавая все, что они в свою муку, в свою боль, в свой ужас, в свое одиночество могут унести.</p> <p>Прикоснуться к этой боли, которую испытывает Отец, видя распинаемым Сына, которую испытывает Сын, видя распинающих его людей, задача очень непростая. И задача, наверное, для человека, стоящего на какой-нибудь иной духовной ступени. А пока от каждого из нас требуется, чтобы он принял эту протягиваемую ему руку помощи. Чтобы он перевел взгляд со своей боли на руку, которую подает с Креста ему Спаситель. Чтобы он перестал жить своим страданием и посмотрел на страдания возлюбившего его Бога. Чтобы он как-то вышел из зацикленности на собственной неудаче, боли, скорби, поражении, посмотрел на Него и обратился к Нему.</p> <p>Когда человек это сделает, то действительно внутрь его начнет хоть по каплям, но втекать жизнь. Когда он начнет наполняться этой жизнью, он почувствует, как по каплям вытекает из него смерть. И он поймет, что то одиночество, то беспросветное отчаяние, та боль и та скорбь, которыми он жил (может, несколько недель, а может быть, несколько лет), это был опыт смерти, которую он сам выбрал. Бог не хочет, чтобы он умирал. И не было у Него замысла, чтобы человек погружался в смерть. Просто мое нежелание протянуть руку к Богу и попросить Его о помощи только и давало это состояние беспросветной тоски, отчаяния, скорби, уныния, что и есть преддверие смерти.</p> <p>В двадцать восьмом абзаце &laquo;Слова 25&raquo;, очень длинном, буквально на две страницы, очень много говорится о том, что должен делать человек, чтобы напитать себя жизнью. Но из этого многообразия мы можем выделить два очень важных делания, два очень важных духовных состояния, необходимых для того, чтобы человек действительно смог питаться той жизнью, которую дает ему Бог. Почти в самом начале &laquo;Слова&raquo; авва Исайя пишет:</p> <p><em>Если схватимся бороться с врагами нашими, и они повергнут нас долу, как малышей, восплачемся пред ним, чтоб оно умолило Отца нашего, отмстить за нас обидевшим нас.&nbsp;</em></p> <p>Человек, старающийся жить духовной жизнью, то есть человек, который сознает, что он живет перед лицом Бога, должен ощущать себя как малыш на руках отца, объятый ладонями бесконечно благого, бесконечно любящего, бесконечно доброго отца. Это ощущение всегда спасительно.</p> <p>Некоторые святые отцы в своих откровениях даже пишут, что переживание подобного ощущения и есть таинство спасения. То есть когда ты переживаешь так, ты и находишься, пребываешь в спасении. Когда ты забываешь об этом, когда выходишь из ощущения того, что ты объят руками Небесного Отца, тогда ты выпадаешь из спасения. И надо снова, как малыш, далеко отошедший от отца, бежать к Нему и проситься к Нему под защиту. Это состояние очень спасительное.</p> <p>Это есть тот образ, то переживание, которое мы можем в себе, как говорят отцы, возгревать. Но для этого необходимо сделать одно очень важное действие, иначе при всей силе нашего воображения мы ничего не сможем сделать. Хотя еще раз подчеркну: дело вовсе не в воображении как в таковом. Дело именно в ощущении себя в духовном чувстве, которое мы не можем удержать, иначе бы спасение было целиком в наших руках. Мы можем стремиться к нему и понимать, что когда мы чувствуем себя ребенком на руках у бесконечно сильного и любящего Отца, тогда мы действительно в лоне спасения. Когда мы забываем об этом, тогда отпадаем от этого спасения, и надо делать то, что возвращает нас к этому потерянному состоянию, которое не от нас зависит, а от действия благодати Божьей.</p> <p>Само это состояние доступно только через смирение человека. Человек должен смириться перед Богом, понимать, что Бог могучий и сильный и заботится о человеке. Надо довериться Богу в каждом обстоятельстве, случающемся в жизни. Довериться. То есть надо поверить, что меня действительно обвивают любящие руки Отца. Когда мы смиримся и поверим в это, тогда почувствуем, что они нас действительно обнимают. Когда мы перестанем осуждать, возноситься над другими людьми и смиримся перед ними, понимая, что наш Бог знает, что делать с ними, как их спасать (Он знает, что делать и с ними, и со мной), то мы ощутим, как эти сильные, могучие руки любящего Отца обнимают нас. Ощутим, как они, взяв нас за руку, ведут по жизни. И увидим, может быть, со&nbsp; временем, как эти же самые руки обнимают и других людей, тех, о ком я раньше недоумевал, тех, кого я раньше, быть может, ненавидел, тех, в спасении которых я сомневался; сомневался, что и они объяты руками Небесного Отца и Он тоже их ведет.</p> <p>Хотя мы видим, может быть, часто, что люди вырываются из этих рук, хотят убежать. Но, без всякого сомнения, эти руки снова достигают их, снова берут их, прижимают к себе, чтобы понести по жизни. Но это уже совсем смирившегося человека. Нам все-таки это, наверное, очень далеко. Но эти движения человеческого духа в виде смирения перед Богом и доверия Ему и в виде смирения перед другими и доверие их Богу ставят нас в правильное отношение к Богу, и мы ощущаем именно то, о чем пишет здесь авва Исайя.</p> <p>Причем это не есть нечто интеллектуально запредельное, то, о чем мы никогда не слышали, о чем бы мы никогда не помышляли, и вдруг неожиданно неизвестный нам преподобный авва Исайя говорит такие вещи странные, непонятные, непостижимые. Нет же. Нет. Через все наши службы рефреном, постоянным свидетельством являются слова, которыми завершается почти каждое прошение, ектения Богу: &laquo;Сами себя, друг друга и всю жизнь нашу Христу Богу предадим&raquo;. Это предавание других Богу и себя Богу есть действие сердца, доверяющего Богу.</p> <p>Мы на самом деле не доверяем Ему. Не доверяем себя. А поскольку не можем доверить Богу себя, мы не можем доверить Ему и наших близких. Ведь в глубине души каждый, положа руку на сердце, может сказать, что он не верит, что Бог хочет спасти того человека, за которого мы переживаем (нашего сына, нашу дочь, нашего мужа, жену, родителей). Мы не верим. Нам кажется, что есть некий строгий Судья на небесах, Который взыщет за все грехи с нашего близкого человека, и что по-настоящему за его жизнь переживаем только мы. И мы, с одной стороны, молимся, чтобы Бог не ругался на него, не злился, не гневался, а нашего близкого просим, чтобы он хоть не так выпендривался. Глядишь, Тот, Который на небесах, как-то сжалится, может, и простит непутевого &ndash; и как-нибудь все само образуется.</p> <p>Эта мысль на самом деле показывает, что мы надеемся на себя. Мы &ndash; организаторы процесса, выступаем посредниками между Богом и человеком, ходатаями, помощниками. Как будто не было никогда Христа, как будто нет Ходатая, как будто нет Помощника, как будто нет Молитвенника. Как будто по-прежнему только наши молитвы и наше собственное страдание и наша скорбь могут хоть как-то помочь этому человеку, будто за него никто не умирал, будто для нашего близкого никто не воскресал, будто его вообще никто не любит, кроме меня.</p> <p>Это эгоистическое, очень гордое состояние человека, который считает себя в глубине души праведником. Но он горд, потому что не доверяет Богу, он не верит, что Бог хочет спасти его близкого человека. Он не верит, что Бог хочет это сделать. И он не верит, что Бог может это сделать. А если он не верит ни в то, ни в другое, тогда зачем он суетится? А в том и дело, что он, как бы минуя доверие Богу, ищет другие способы, как бы проникнуть, протащить своего близкого в то вожделенное место, которое нам представляется вожделенным. Он не понимает, что если человек не обретет своих личных отношений с Богом (личных, в которых нас нет, есть только Бог и тот человек, за которого мы переживаем; и между ними нет никого &ndash; ни меня, никого другого), что пока эти отношения не выстроятся, нет такой силы, которая могла бы помочь человеку. И как мы можем на это повлиять? Мы только мешаем своей суетой, постоянно бегаем перед глазами своего близкого, заслоняя от него взгляд, и руки, и силу, и душу возлюбившего его Бога. Как это говорится в Писании: &laquo;Возмогоша суетою своею&raquo;. Мы пытаемся преломить линию жизни собственной суетой. А от нас требуется довериться Богу. Только тогда Он может действовать и в нашем сердце, и в сердце того, кого мы так любим.</p> <p>И второй момент из этого двадцать восьмого абзаца:</p> <p><em>&nbsp;Будем исполнять службы наши (молитвенные), не поблажая лености тела, подобно Даниилу, который лучше желал умереть, нежели оставить молитвы, которые совершал каждодневно. Ибо Бог силен сохранить любящих Его от искушений, а злых истребить. Так вера, яже к Богу, праведного (Даниила) сделала зверей агнцами овними. Благословен Бог покаяния, и благословен у Него возлюбивший его (покаяние), и подклонивший выю свою под иго воли его (покаяния), доколе возродится свыше волею Божиею.</em></p> <p>То есть наша вера Богу и делает так, что те враги наши, те люди, которые ненавидят нас, те люди, которые не любят нас, те люди, которые строят козни нам, меняются. Мы &nbsp;пытаемся изменить их человеческими силами, собственными усилиями, а надо поверить в Бога, довериться Богу, и тогда даже враги наши могут сделаться нашими друзьями или, по крайней мере, не причинят нам при всех кознях своих никакого вреда. Но надо довериться Богу, вложить себя в Его руки.</p> <p align="right"><em>Записала Инна Корепанова</em></p> Mon, 15 Jan 2018 10:35:08 +0000http://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-15-yanvaryahttp://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-8-yanvarya<p> Курс ведет священник Константин Корепанов.<br /> <br /> Мы продолжаем читать &laquo;Слово 25&raquo; преподобного аввы Исайи из первого тома &laquo;Добротолюбия&raquo;. И кратко задержимся на седьмом абзаце, который не успели прочитать в прошлый раз.</p> <p><em>Но скажет кто: я стал быть в Нем чрез крещение, жизнь же сделать (соответственною тому) не могу.</em></p> <p>То есть я живу во Христе, потому что крестился, но уподобиться Христу по жизни не могу.</p> <p><em>Послушай, возлюбленне! Всеконечно, приемлющий крещение приемлет его в упразднение греха, как сказал Апостол:&nbsp;&laquo;спогребохомся убо Ему крещением в смерть, да упразднится тело греховное, яко к тому не работати нам греху&raquo;&nbsp;</em>(<a href="http://azbyka.ru/biblia/?Rom.6:4,6&amp;cr&amp;rus" target="_self">Рим. 6, 4&ndash;6</a>).<em> Ибо</em><em> невозможно Христу пребывать со грехом вместе. Посему, если вселился в тебя Христос, то грех умер.</em></p> <p>Это небольшое рассуждение аввы Исайи о крещении, которое он начал еще в пятом и шестом абзацах, говоря о том, что человек крестившийся должен быть мертв для греха. Такова мысль Церкви, таково свидетельство Церкви о таинстве Крещения, таково свидетельство апостола, на которого здесь ссылается авва Исайя (это отрывок именно из того Послания апостола&nbsp; Павла, который читается во время совершения таинства Крещения), и это свидетельство Самого Христа о том, что действительно ученик Его должен уподобиться Ему в том, чтобы сораспяться с Ним, понести крест свой, отсечь волю свою, возненавидеть самого себя.</p> <p>Конечно, в таинстве Крещения это все осуществляется. Кроме того, об этом свидетельствует опыт древних святых. Конечно, любой человек, ныне вступающий под своды храма, стало быть, некогда принявший крещение, всегда задает недоуменный вопрос: &laquo;Как же так? Как же грех мертв? Я крестился в сознательном возрасте, не ребенком. И грех во мне не умер; как жил, так и живет. А апостол Павел, Христос, авва Исайя пишут, что так быть не должно. Почему же грех продолжает во мне жить?&raquo;</p> <p>Важно понимать, что любое таинство, и таинство Крещения в том числе, не является некоей магией, не является неким магическим действием, где правильное произнесение определенных слов обеспечивает объективно максимальный результат. Тогда бы надо было открывать не Церковь, а школу чародейства и волшебства, где учили бы произносить правильно заклинания.</p> <p>Кто-то, может быть, и мечтал бы о такой школе, но на самом деле с точки зрения истинного представления о бытии это привело бы к великой несвободе человека. Да, человек в глубине души мечтает быть волшебником, кто-то для удовлетворения страстей, кто-то для видимого служения ближним: вот бы сделать так! Но на самом деле все это лишает человека свободы. И если бы это было не так, Христос бы принял предложение духа тьмы и сделал бы чудо. Но Он этого не делает, потому что это разрушает человеческую свободу. А нет ничего для Бога ценнее человеческой свободы. Совершенно не случайно Он даровал человеку это удивительное сокровище &ndash; быть свободным, возможность обрести свободу.</p> <p>Так вот, магические действия не работают. И любое таинство осуществляется и действует в меру веры человека. Буквально как в одном месте евангельского текста по-церковнославянски: <em>по вере вaю бyди вaма</em> (Мф. 9, 29). То есть по вере вашей да будет вам. Эта <strong>вера наша</strong> является тем условием, которое делает действенным любое таинство, в том числе и таинство Крещения. А для нас вера во Христа, когда мы приходим креститься, практически ничто. Ну да, в Бога мы верим. По крайней мере, современный человек, когда приходит креститься, в Бога он, как правило, верует. Но для того чтобы таинство стало действительно той силой, мощью, которая способна изменить человека, надо верить во Христа, а не только в то, что Бог Сам по Себе существует. Но о Христе мы ничего не знаем и знать не хотим. Да, мы высиживаем, а иногда и не высиживаем, огласительные беседы. Но все, что говорит там человек, нам неинтересно. Нам просто нужно формально высидеть определенное количество бесед для того, чтобы иметь возможность креститься: &laquo;Три так три, двенадцать так двенадцать. Только уж скорее давайте! Истомилась душа, надо креститься. А все эти слова &ndash; непонятные, неинтересные, ненужные. Какая разница, Кто такой Христос, зачем Он нужен, как надо жить. Это все не важно. Вы меня крестите, а там уж я разберусь, что мне со всем этим делать&raquo;.</p> <p>Поскольку мы не хотим знать ничего о Христе, мы не хотим подклонять свои души под благое иго Иисуса Христа, мы не хотим примерять на себя одежду Его заповедей, мы не хотим любить Его всем сердцем своим, всем помышлением своим. Нам сказали об этом &ndash; мы согласились. Но мы не собираемся это делать. Все равно себя или детей (или еще что-нибудь похуже) мы любим больше всего на свете, а вовсе не Бога.</p> <p>Если мы относимся к крещению формально, ничего и не происходит. А раз формально, значит, формально происходит и наше отречение. Каждый христианин, когда крестится, говорит определенные слова отречения от сатаны и всех дел его, всех ангелов его, всего служения его, от гордыни его. Человек трижды отрекается от него. Это должно быть в жизни всякого человека одним из самых сознательных поступков. Он должен мысленно прочувствовать каждую свою страсть, каждый свой грех, всю свою гордыню, с которой он жил до этого, все свое тщеславие, раздражение, похоть, зависть, стремление к наслаждению, удовольствию &ndash; всю свою мерзость он должен объять одним духовным порывом и сказать: &laquo;Ненавижу все это! Ненавижу! Отрекаюсь! Не хочу так больше жить! Ничего этого я больше не хочу! Я отрекаюсь от всего этого!&raquo; И сбросить все это, как одежду грязную, перед тем, как входишь в купель.</p> <p>Конечно, для этого перед крещением существует исповедь. Не та, формальная, которая иногда есть, а чаще всего и нет. Но ценно, когда человек отрекается перед лицом Христа от того, что он считает мерзостью. Но человек не сознает все это мерзостью, а от того, что сознает, наполовину от этого отрекаться не хочет. Получается, что в таинстве он все-таки отрекается, но отрекается не с полнотой, нерешительно, думая: &laquo;Не хочу, Господи, делать, но нравится мне это&raquo;. И в глубине души он понимает и чувствует: &laquo;Ну, неделю продержусь, а там как Бог даст&raquo;. То есть потом согрешу. Поэтому грех остается. Мы его не выбросили из себя, мы не отверглись от него, поэтому он остался с нами. Мы не реализовали возможность крещения, мы не использовали на все сто процентов всю силу, всю мощь, которая находится в крещенской купели и в тех печатях, которые миром накладывает на нас даже не священник, а Бог.</p> <p>Поэтому все это действует, ведь мы же все-таки веровали. Мы веровали, мы что-то знали, к чему-то стремились. Это была очень слабая, очень немощная, очень маленькая вера, неосознанная, непродуманная, скукоженная, неопрятная, но мы пришли к Богу. И Он всегда немощных врачует и оскудевающих восполняет, и Он дает нам благодать все равно. Если мы веровали, Он все равно дал нам эту благодать. Теперь нам придется с этим грехом, который мы не выбросили перед крещением, бороться всю свою жизнь. Мы его оставили, мы его утаили, спрятали в недрах своей души, потому что любим его, потому что привязаны к нему. Но мы пришли к Богу, и Бог вошел в нас, поселился в нас, вошел силой Своего Духа. А они с грехом вместе существовать не могут. И огонь начинает жечь и попалять этот грех, вызывая в нас ненависть ко греху. Это сказать легко. На самом деле все, кто прошел, проходит через это в процессе своей жизни, знают, как это мучительно, муторно, трудно постепенно, всякий раз от исповеди к исповеди, от плача к плачу ненавидеть себя за то, что мы делаем, ненавидеть саму ту силу, которая побуждает нас делать грех вновь и вновь. Но виноваты мы сами &ndash; мы тогда, перед купелью, все это до конца не возненавидели, не отторгнули, не выбросили.</p> <p>Нет, ничего не потеряно. Мы верим Богу. И силой Божьей боремся с этим грехом, выживаем его. Но могли бы и иначе. Так, как целитель Пантелеимон или Георгий Победоносец, которые делали это целиком, сразу отвергали весь грех и могли посвятить себя Богу.</p> <p>Дальше мы прочитаем двадцать пятый абзац &laquo;Слова 25&raquo;:</p> <p><em>Видишь, как идущий по стопам Господа нашего Иисуса Христа, после того, как был врагом и змием, превращается в жезл, и никто из врагов не противостоит ему? Таинство сие велико есть. Почему, если змий посеет яд свой в нас, поспешим воззреть на Восшедшего на крест. Все сие (страдания, крест, смерть) сделали Ему ради нас. И Он все претерпел, не изменившись, не оскорбившись на озлобивших Его, не сказав жесткого слова, но пребыл неподвижен, подобно медному змию. Итак, если будем внимать Ему и последовать стопам Его, то здравы будем от угрызений скрытных змий. Сила и помощь Его есть, сказавшего:&nbsp;&laquo;якоже Моисей вознесе змию в пустыни, тако подобает вознестися Сыну Человеческому: да всяк веруяй в он не погибнет, но имать живот вечный&raquo;&nbsp;</em>(<a href="http://azbyka.ru/biblia/?Jn.3:14,15&amp;cr&amp;rus" target="_self">Ин. 3, 14<em>&ndash;</em>15</a><em>). Сие и есть следовать по стопам Его, &ndash; чтобы быть здравыми чрез Него. Как же бываем мы здравы? Если веруем, что Он силен есть (к тому). Ибо к угрызенным в пустыне, не сам змий медный приходил врачевать их, но угрызенный змием, с верою воззревал на него и становился здравым. Там много было умерших от змий, потому что не поверили Слову Божию, как сказал Апостол:&nbsp;&laquo;ни да искушаим Христа, якоже они искусиша, и от змий погибоша&raquo;&nbsp;</em>(<a href="http://azbyka.ru/biblia/?1Cor.10:9&amp;cr&amp;rus" target="_self">1Кор. 10, 9</a>).</p> <p>Слово о Кресте, которое здесь произносит авва Исайя, написано в контексте беседы Иисуса Христа с Никодимом. Каждый, наверное, помнит, как Никодим пришел в гости ко Христу побеседовать с Ним тайком, страха ради иудейского, и спрашивает Его о спасении души. А Христос ему говорит: &laquo;Как Моисей вознес змея в пустыне, так и Сыну Человеческому надлежит быть вознесенным на Крест, чтобы всякий верующий в Него (то есть в вознесенного Иисуса Христа) не погиб&raquo;. Очень интересный на самом деле образ, если его внимательно и дотошно разбирать. Но мы дотошно разбирать не будем. Нам важно другое.</p> <p>Вспоминается Христом, потом апостолом Павлом, а в данном случае аввой Исайей известный эпизод, описанный в Книге Чисел, когда за ропот, за нарушение заповедей Божьих на израильский народ обрушилось огромное количество змей. И как только змея кого-нибудь кусала, через какое-то время человек очень быстро умирал. И люди стали умирать. Спастись не было никакой возможности. Тогда Моисей сделал медного змея и вознес его на большой жезл так, чтобы было видно всем.</p> <p>В Русском музее есть очень хорошая картина Ф. Бруни &laquo;Медный змий&raquo;. Картина очень большая, очень талантливо написана. Кто находится в Санкт-Петербурге, обязательно сходите и посмотрите, постойте перед этой картиной. Там очень точно переданы чувства людей. И, может быть, что-то изменится в нашей вере, в нашем отношении ко Кресту, может быть, мы почувствуем, что такое Крест, пережив нечто перед этой картиной.</p> <p>Так вот, Моисей возносит этого змея. И отныне каждому человеку, укушенному змеей, стоит только посмотреть на змея, как укус становится бессильным, человек излечивается от укуса. То есть следы от зубов остаются, но яда в теле нет. Еще укусили &ndash; еще посмотрел. Еще укусили &ndash; еще посмотрел. Сколько бы раз тебя змеи ни кусали, ты смотришь неотрывно на вознесенного змея и имеешь силы идти дальше, потому что яд не уничтожает тебя. Из-за этого взирания на медного змея человек избавляется от любого впрыснутого в него через укус яда.</p> <p>Именно на этот эпизод указывает Христос, подводя итог: &laquo;Так и Сын Человеческий, когда вознесен будет подобно змию, то всякий верующий в это вознесение, если он посмотрит на вознесенного на Кресте Христа, спасен будет, исцелится&raquo;. От чего? От того укуса, которым укусил человека грех. То есть на основании известного ветхозаветного сюжета Христос ставит Себя на место медного змея, восприемля те же самые функции, что были у этого медного змея, усваивая Себе, вознесенному на Крест, вот эти самые функции. &laquo;Отныне Я, будучи вознесенным на Крест, обладаю силой не меньшей, чем обладал медный змей, сделанный Моисеем. Так что каждый, кто будет укушен змеем (сатаной ли, грехом ли, в данном случае разница непринципиальная; по сути, онтологически это одно и то же), стоит ему только посмотреть на вознесенного на Кресте Сына Божьего, как яд, впрыснутый в душу человеческую через совершенный им грех, тут же становится бессильным. Только надо посмотреть на Крест с верой. С верой во что? С верой в то, что это меня исцеляет. Это совсем другое дело.</p> <p>Читать ветхозаветные истории очень интересно. А представим себя на месте этих людей. Вот висит медный змей. Просто висит. Тебя укусила змея. Больно. Яд начинает действовать. И ты должен, вместо того чтобы делать какие-то припарки, что-то прижигать, вырезать, вкалывать сыворотку, посмотреть на медного змея, который там где-то висит. Как это может мне помочь? Никак. Это глупости. Просто глупости. С чего ради этот змей в ста шагах (а может, в пятистах шагах, может, в километре) мне поможет? Ну, посмотрю я на него. Что изменится?</p> <p>Вы войдите в состояние этого человека.&nbsp; У него реальная проблема &ndash; его змея укусила. При чем тут медный змей? Какое он имеет отношение к моему укусу? Нет никакого смысла в этом. Хоть бы умереть по-человечески дали. Не случайно авва Исайя цитирует здесь апостола Павла: <em>Не станем искушать Христа, как некоторые из них искушали и погибли от змей</em> (1 Кор. 10, 9).</p> <p>Авва Исайя говорит про то, что многие погибли в пустыне, будучи укушенные змеями, потому что не поверили, что взирание на змея им поможет. Поэтому погибли. А может, кто-то подумал: &laquo;Да что я буду смотреть на этого змея? Бог так, что ли, не может мне помочь? При чем тут змей вообще? Какая разница? Бог, если меня любит, может помочь просто так. Господи, помоги. Ну помоги мне, Господи. Укусила меня змеюка проклятая. Ну исцели Ты мою ногу. Разве Тебе трудно? Ну да, я знаю, что должен посмотреть на змея, но не хочу я смотреть туда, я не вижу в этом смысла. Какая Тебе разница, как Ты будешь меня исцелять? Ведь я же прошу Тебя, я уповаю на Тебя, я взываю к Тебе&hellip;&raquo; Ну и все, наступила агония. И человек больше ничего не говорит. И он с недоумением является в тот мир: &laquo;Господи, почему?&raquo; &ndash; &laquo;Ты сам виноват. Я дал тебе лекарство. Я его дал. Надо было просто посмотреть на змея. Почему ты упрямо не хотел этого делать? Почему? Почему ты не послушался? Почему ты не покорился тому правилу и той норме, которую установил Я? Ты стал выдумывать свои собственные пути ко спасению, которые Я не назначал и не определял. Ты сам себе придумываешь правила. Не Мои &ndash; свои собственные. То есть в глубине души ты на самом деле не подчиняешься Моей воле, ты не подчиняешься Моим решениям. Ты только для видимости чтишь Меня и просишь, чтобы Я тебе помог. А на самом-то деле тебе очень важно, чтобы помог Я тебе не так, как другим. Ты хочешь быть избранным, ты хочешь иметь особые полномочия, ты хочешь не принимать установленные правила жизни. Ты хочешь быть в особенных со Мной отношениях, а не быть послушным до смерти, даже крестной, как это делает Сын Мой&raquo;.</p> <p>Человек должен именно послушаться и принять ту истину, то орудие спасение, которое даровано человеку, &ndash; Крест, на котором изображен распятый Иисус Христос. Этот Крест имеет как минимум ту же силу (на самом деле большую, но нам в данном случае это не так принципиально), которой обладал медный змей. И правило то же самое: если человека укусил сатана, если человека укусил грех, если он впал в какой-то грех, надо воззреть на Того, Которого пронзили. Надо подойти ко Кресту, надо воззреть на Крест, который находится в келье у человека, на стене, достать его из шкафа, где находятся самые сильные лекарства, а шкафчик заперт на ключ. Там, среди самых сильных лекарств, обязательно должно лежать распятие, к которому мы прибегаем в таких случаях. Мы берем его, смотрим на него сначала и понимаем, что там Христос победил грех, победил сатану Своей смертью. Значит, Он победил грех, которым я сегодня или вчера согрешил. Он победил сатану, который меня запнул опять и заставил совершить волю свою. И я с благоговением и верой, что сила этого греха и сила сатаны упраздняются этим Крестом, припадаю к нему.</p> <p>&nbsp;Одна бабушка у нас есть на приходе. Когда подают Крест, она просто губами в него впивается, как бы высасывая из него силу (у нее очень тяжелая жизнь, она слепой человек, она понимает то, что не понимают многие зрячие), ту силу, которая струится, истекает и будет истекать до последнего дня мира с Креста, на котором распят Иисус Христос. Не потому, что это, скажем, какой-то чудотворный крест или мощевик, не потому, что он сделан из золота, или из серебра, или из драгоценных камней. А потому, что это Крест, который изображает распятого на нем Сына Божьего и Сына Человеческого, победившего грех, смерть и дьявола Крестом Своим.</p> <p>И вот эта вера в силу Животворящего (не случайно он так называется) Креста и исцеляет человека от последствий греха, им сделанного. Душа очищается, тоска уходит, мир возвращается, есть силы жить дальше, дождаться исповеди, прийти на исповедь, исповедать грех, причаститься и жить дальше.</p> <p>Но вот эта сила Креста нами до конца до сих пор так и остается недооцененной. И именно по этой причине он выносится в определенные дни, в том числе и в середине Великого поста, чтобы человек испил истекающую из этого Креста силу и умертвил бы те произрастания уныния, тоски, зависти, сребролюбия, жадности, которые, как змееныши, гнездятся в человеческой душе.</p> <p>Не оставил Господь народ Свой. Он дал ему очень много. И один из этих удивительных даров &ndash; Крест, на котором был распят Его Сын.</p> <p align="right"><em>Записала Инна Корепанова</em></p> Mon, 08 Jan 2018 21:36:54 +0000http://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-vypusk-ot-8-yanvaryahttp://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-avva-isayya-chto-znachit-kreschenie<p> Курс ведет священник Константин Корепанов.<br /> <br /> Мы продолжаем читать &laquo;Слово 25&raquo; преподобного аввы Исайи из первого тома &laquo;Добротолюбия&raquo;. И обратимся сегодня к третьему абзацу этого &laquo;Слова&raquo;.</p> <p><em>От того ум помрачается всегда, и не может преуспеть по Богу, что не заботится разумно отсечь сие. Невозможно же ему озаботиться отсечь сие, если не станет он беспопечительным о делах века сего. Одна (забота обращена во) вне, &ndash; и промышляет о (вещах) века сего, в упокоение тела, другая же &ndash; внутрь, (об удовлетворении) страстей, и строит препоны добродетелям. Но душа не видит сей внутренней, страстной, если не освободится от внешней. Посему Господь Иисус сказал, что всякий, не отрекшийся от всей воли своей, не может быть Моим учеником </em>(<a href="http://azbyka.ru/biblia/?Lk.14:26&amp;cr&amp;rus" target="_self">Лк. 14, 26</a>).</p> <p>Авва Исайя говорит, что есть страсти внешние, есть страсти внутренние. Есть страсти, которые связаны с разными внешними проявлениями, очевидные, видимые, понятные. Скажем, вот еда вкусная &ndash; покушал; вот диван красивый &ndash; купил; вот машина замечательная &ndash; тоже взял кредит, купил; вот женщина красивая &ndash; воспламенился страстью. Это внешние страсти.</p> <p>А есть страсти внутренние, которые обычно человеку незаметны. Именно внутренние, незаметные страсти человеку мешают (не всегда, но очень часто) избавиться и от внешних страстей. Более того, пока человек не обратит внимание на внутренние страсти, он не сможет и увидеть, что у него есть внешние страсти, что он действует страстно: &laquo;Я же пришел, увидел вкусную еду, я голоден, хочу поесть. Беру и ем. Какая в этом страсть? Через час прохожу мимо какого-нибудь кафетерия, сырный дух меня пленяет. И тоже надо же покушать? Остановился, покушал. В другом месте покушал, в третьем месте покушал&hellip; Ничего особенного в этом нет. Я же не в ресторане пять раз в день питаюсь, у меня обычная еда. Всякий раз, когда подворачивается случай покушать, я кушаю; всякий раз, когда подхожу к холодильнику, я что-нибудь из него достаю; всякий раз, когда у меня, скажем, какое-нибудь настроение расслабленное или нервное, я наливаю себе стопку коньяку и выпиваю. Я не пьяница, просто таким образом утихомириваю свое нервное потрясение&raquo;.&nbsp; И человек даже не замечает, что в этом есть какая-то страсть.</p> <p>Один человек, который был зависим от алкогольной страсти, вспоминает о том, как это все получилось. У него была очень нервная работа, он должен был работать непосредственно с клиентами, с клиентами избалованными, очень богатыми. И вот его задача состояла в том, что он должен был приехать в дом и решить с человеком, какую лестницу на второй этаж человек желает сделать. Он должен был сделать замеры, нарисовать эскиз. Ну а делали эту лестницу уже другие люди в мастерской. Но он должен был потом ее предоставить хозяину. То есть он общался с клиентами. Понятно, что они постоянно были недовольны: или качеством, или получили не то, что хотели. И он рассказывал, что всякий раз, кода ехал на автобусе от клиентов домой, по дороге заходил в известное место, брал небольшую бутылочку водочки, в автобусе ее выпивал, и напряжение снималось. И так он делал десять лет. Ничего особенного. Он приезжал домой спокойным, в хорошем расположении духа, не нервный, не уставший. Еще раз повторю: так продолжалось десять лет.</p> <p>Позже, много лет спустя (он сам вспоминает), неожиданно получилось так: когда он однажды садился в автобус, магазин, где он всегда это покупал, оказался закрыт. Он пошел в другой магазин, там не было. В третьем магазине тоже не было. И он почувствовал, что у него трясутся руки, он почувствовал, что он весь горит, пылает, весь дрожит. Он понимает, что если сейчас не выпьет необходимое количество водки, то просто сойдет с ума. Он понимает, что готов сделать все что угодно, но ему необходима эта водка. Просто необходима. Он умрет сейчас, если ее не получит. А сделать-то ничего нельзя. И он, весь дрожащий, сел в автобус, промучился всю дорогу, считал каждые сто метров, только чтобы скорее выйти. И когда он доехал до своей остановки, зашел в магазин и выпил, то испытал невероятное наслаждение. И когда оно пришло, он впервые осознал, что он зависимый человек. Он понял это. Правда, потом прошло еще очень много времени, было много разных состояний, все было очень плохо и совсем не беспечально&hellip; И рецидивы были. Но в конце концов только благодаря Богу, своему обращению, обращению всей его семьи к Богу, долгой-долгой молитве и покаянию он смог выкарабкаться и стать полноценным человеком, потеряв при этом, конечно, работу, определенный статус и определенные навыки. По крайней мере, сохранил семью и остался человеком. Это был очень долгий путь. А началось-то все с обычной вещи: после работы, для того чтобы успокоиться, почему бы этого не сделать?</p> <p>Вот так у человека все незаметно происходит с внешней стороны: он даже не видит, что он страстен, пока не познает, что в глубине души у него есть внутренняя страсть. Ум не борется с внешними страстями, он позволяет этим страстям действовать в нем, потому что он не понимает чаще всего, что у него эта страсть есть. А даже тогда, когда понимает, что страсть есть, он не в силах с ней бороться, потому что не видит, что в глубине человеческой души есть внутренняя страсть.</p> <p>Что же это за внутренние такие страсти, которые не видны невооруженным глазом, не видны практически никак и никому, пока благодать Божья не обратит внимание человека, не обратит внимание нашего ума на эти внутренние страсти? И только тогда что-то может сдвинуться и в борьбе с внешними страстями&hellip;</p> <p>В первую очередь это, конечно, гордость, гордыня, самолюбие, саможаление. Это неверие, это очень часто тщеславие, это зависть. В сущности, все это гордыня и производные от нее страсти, которые обычным человеческим сознанием, не просвещенным светом благодати, не фиксируются, человек не отражает этого. И когда, например, такой человек, не знающий о своей внутренней большой проблеме, обращается ко Христу, когда он начинает ходить в церковь, то, естественно, ему говорят: &laquo;Вот есть такие страсти: чревоугодие, объедение, жадность, скупость, расточительность, сладострастность, развращенность, нецеломудрие и так далее. С ними надо бороться. Это грех&raquo;. Но человек вообще-то и раньше знал, что это грех, но теперь он понимает: то, что было раньше, заканчивается, надо как-то стараться Богу угодить. И он начинает пытаться соблюдать пост или не смотреть телевизор, не рассматривать разные картинки (что живые, что неживые), соблазняющие его. Он пытается воздерживаться. И вдруг понимает, что не может. Его тянет на эти страсти. И сколько он ни пытается с ними побороться, он не может ничего с ними сделать. Он приходит на исповедь и говорит: &laquo;Я не хочу! Я не хочу блудить, я не хочу изменять своей жене, я не хочу пить, я не хочу наедаться &ndash; у меня болезни, у меня семья рушится. Но я ничего не могу с собой сделать. Я борюсь. Честно борюсь. Ничего не получается!&raquo; И вот это &laquo;ничего не получается&raquo; обусловлено тем, что человек не видит у себя внутри большой проблемы, связанной с гордыней и тщеславием: он терпеть не может, когда ему возражают, он считает себя лучше всех, упорно считает. И даже скажешь такому человеку: &laquo;Знаешь, ты бы не осуждал людей&raquo;. &ndash; &laquo;Как не осуждать? Если они негодяи, как их не осуждать? Если они все безобразно себя ведут, безбожники в конце концов. Как не осуждать? Я что, молчать должен? Не буду молчать! Я &ndash; человек. Не буду молчать! Ни за что не заставите&raquo;.</p> <p>Много разных слабостей, немощей, связанных с проявлением гордыни или тщеславия, но человек даже не понимает, что это какая-то проблема, он уверен, что он прав. И пока человек не увидит, что гордость проявляет себя в раздражительности, унынии, осуждении, прекословии и прочих других пароксизмах человеческой души, он не сможет избавиться от того, что его мучает из внешних страстей. Ведь эта внешняя страсть, которой он подвержен, есть неизбежное следствие гордыни. И необходимо это для того, чтобы он, осознав свою беспомощность, свою распущенность, свою гнусность, будучи предаваем этой страсти, хотя бы через это пришел в смирение и осознал, что на самом деле гордиться-то ему нечем, что он хуже всех. Когда начнут его презирать и он сам себя начнет презирать за эту внешнюю страсть, тогда постепенно ему начнет открываться правда о самом себе, что он просто-напросто гордый, тщеславный, самолюбивый, себялюбивый, совершенно непослушный человек. Никому и ничему. И когда человек осознает свою внутреннюю беду, свою внутреннюю страсть, тогда только можно действительно реально побороться и с внешней страстью.</p> <p>Если же не так, если это будет каким-то иным порядком, то может произойти очень неприятная, в сущности, вещь. Скажем, вот курит человек. Собрал всю свою волю в кулак, бросил курить и думает: &laquo;Вот какой я молодец! Вот какой я сильный человек! Стоит только мне захотеть что-то бросить, я сразу брошу! Поэтому могу себе позволить покушать, попить, еще какие-нибудь внешние страсти. Я же волевой человек, смогу потом и отказаться&raquo;. И человек мало того что мнит о себе, он превозносится собой, он недооценивает силу страсти внутри самого себя, недооценивает врага. В результате мало того что он попадает в зависимость от кучи телесных страстей, в которые, может быть, не попал бы, ощутив немощь свою в борьбе с ничтожным курением, так в нем еще ко всему прочему гордыня развивается. До такой степени, что он просто перестает на кого-то обращать внимание и слушать и уважать других.</p> <p>Поэтому очень часто милость Божия, промысл Божий не позволяют человеку избавиться от той или иной внешней, видимой, ощутимой страсти, пока он не осознает, что он горд, тщеславен, надменен, и не начнет бороться с этим. Тогда может изменить и внешнюю страсть.</p> <p>Дальше в четвертом абзаце преподобный Исайя пишет:</p> <p><em>Внешняя попечительность &ndash; от произволения, а внутренняя &ndash; от внешнего действования. Господь наш Иисус, зная, что над тою или другою царит воля, повелел отсечь ее. Поелику ум мертвится, пока душа заботится о внешнем, то внутренние страсти проявляют тогда свои воздействия уже без раздумывания (без удержки). Итак, если душа послушается слова Иисуса &ndash; отсечь все хотения свои, то начинает ненавидеть всякое делание мира сего. И тогда возбуждается ум и стоит, пока не извергнет их из дома своего, внимая непрестанно душе и охраняя ее, чтоб не возвратилась вспять к тому, что причиняло ей напасть.</em></p> <p>Поскольку ум мертв, человек предан и внешним страстям. А если человеческий ум будет внимать словам Христа и отсекать все свои хотения, все свои пожелания, начнет ненавидеть всякое дело мира сего, то тогда он станет бодрым и не только не позволит страстям овладеть человеком, но и будет очищать сердце от всех накопившихся в нем страстей.</p> <p>Но нас больше интересует вот это слово: <em>Итак, если душа послушается слова Иисуса &ndash; отсечь все хотения свои, то начинает ненавидеть всякое делание мира сего.</em></p> <p>Конечно, каждый, как-то преломив эти слова по отношению к себе, может сказать, что это невозможно. Но на самом-то деле из житий святых мы знаем, что это возможно. Более того, то слово, на которое ссылался авва Исайя в предыдущем отрывке, это ведь заповедь: мы не можем стать учениками Иисуса Христа, пока не отвергнем воли своей, пожеланий своих. Ведь это и есть: сами себя, друг друга и весь живот наш Христу Богу предадим.</p> <p>Конечно, для того чтобы сделать это в совершенной степени, люди, которые понимают значение этого, понимают смысл и радость от этого, как правило (но тоже не всегда), уходят в монастырь и там приносят обет отсечения своей воли. Отсекая свою волю, находясь в послушании, они быстро (по мирским меркам) достигают состояния чистоты ума, чистоты души. И принято обычно считать (не очень трезво, так скажем), что для человека, живущего в &nbsp;миру, это совершенно невозможно: &laquo;Как это? Я же в миру живу, как я могу начать ненавидеть всякое дело мира сего? Зачем мне тогда в нем жить и как мне в нем жить? Поэтому чтобы не доходить до ненависти к делам мира сего, я не буду отсекать свою волю, естественно, потому что воля наша привязывает нас к миру. А мы ведь хотим жить, наслаждаясь этой жизнью, а потому не будем отсекать свою волю, и тогда нам будет нравиться этот мир, его прелесть, обаяние. Да, мы, конечно, понимаем, что он грязный, жестокий и злой. Но в целом, если немного подправить его (вот это бы запретить, а тут как бы уменьшить), то, в принципе, можно в нем жить; ничего, он такой нормальный, хороший. Не понимаю, зачем от него отказываться-то?&raquo;</p> <p>Вот так человек обычно думает. И думает именно потому, что он не исполняет, не собирается и не хочет исполнять то слово, которое сказал Иисус Христос: кто хочет быть Моим учеником, тот должен отвергнуться себя. Мы не принимаем это слово. Не то что не понимаем его, мы догадываемся, о чем это слово, но просто не принимаем такого образа жизни. И даже когда человек уяснит себе вполне, что это значит, он говорит: &laquo;Тогда зачем вообще жить? Зачем жениться, зачем рожать детей, зачем работать? Зачем тогда все это надо, если во всем этом надо отсечь свою волю?&raquo;</p> <p>Но на самом-то деле речь идет не о том, чтобы сесть, сложа ручки и ножки, и ничего не делать. Это с нами и так будет со всеми: однажды мы ручки и ножки сложим, нам их свяжут, положат, потом развяжут &ndash; и не надо будет ничего делать, всё будут делать другие. Но пока мы живы, делать этого не надо. И смысл отсечения своей воли не в том, чтобы ничего не делать, как обычно утрированно понимают люди, когда начинают рассуждать об отсечении своей воли, а в том, чтобы не делать свою волю. Надо делать, и делать очень многое, очень усердно и ревностно, но только не свою волю. А чью? На самом деле смысл этих заповедей в том, что необходимым должно быть послушание и упование. То есть человек должен быть послушен Богу и надеяться на то, что Бог поможет ему все исполнить.</p> <p>Вот, скажем, пример. Не скажу, что очень простой, но, в принципе, достаточно понятный, если начать исполнять эту заповедь с вполне доступных понятных человеческих вещей: нам начальник сказал &ndash; мы исполняем его волю; нам сказал муж (или жена) то, что касается вопросов быта, &ndash; мы идем и исполняем то, что нам сказали. Есть заповеди, которые нам говорят, как поступать в каждой конкретной ситуации, &ndash; будем поступать так, как велит нам поступать заповедь. Есть Церковь, которая велит поступать так или иначе. Например: ходить по воскресеньям на службы, принимать решения Соборов и соблюдать пост; раз уж Церковь постится &ndash; мы за послушание делаем то, что велит нам Церковь.</p> <p>И вот когда человек научится делать это все, то есть сначала слушать начальство, слушать мужа, слушать родителей, исполнять заповеди, слушаться Церкви, тогда, несомненно, человек научится слышать, узнавать волю Божью в обстоятельствах своей жизни. Понимать, что он может, а чего не может делать, что действительно ему должно сделать, а чего не должно делать. И постепенно он научится разбираться, как отсекать свою волю и делать волю Божью.</p> <p>Конечно, совершенно до конца отсечь свою волю человек, живя в миру, не сможет. Для этого и существует монашеское призвание. Но сделать это в очень большой степени, а значит, тоже привести ум свой к чистоте в большей степени (и через это избавиться от внешних страстей в большой степени) человек, живущий в миру, все-таки может. Если только он захочет, если только он действительно поймет, что делать это нужно, и начнет это делать.</p> <p>Да, поначалу, скажем, как вести себя в повседневной жизни, не очень понятно, потому что начальник не велит мне, что покупать в магазине, и Церковь не очень-то велит, что покупать в магазине, заповеди Божьи на эту тему не распространяются. Вот купить мне эту колбасу или ту колбасу, я же решаю сам, по своему вкусу: разумеется, та, что вкуснее, мне нравится больше, я ее покупаю. Но не является ли это лакомством? Ну, вроде как является. Так покупать или не покупать?</p> <p>Конечно, в такой постановке этот вопрос неразрешим. Надо просто покупать то, что хочется. Да, это хотелка, но никто за нее судить не будет, потому что это всего лишь пределы твоей воли, греха в этом нет: хочешь &ndash; это ешь, хочешь &ndash; то ешь. Если ты слушаешься при этом Церкви, слушаешься заповедей Божьих, то есть покупаешь эту колбасу не тогда, когда идет Великий пост или есть постный день (или покупаешь эту колбасу и, встречая на улице нищего, отдаешь ему милостыню), тогда нет никакого греха в том, что ты купил эту колбасу. Своя воля есть, но греха в этом нет. И просто не обращай на это внимание.</p> <p>Обычно люди спотыкаются на таких простых вещах, на мелочах. А на самом деле пока мелочи всецело в твоей воле, делай так, как считаешь правильным, как считаешь нужным, это твоя воля, лишь бы соблюдал во всем остальном заповедь послушания начальнику, послушания Церкви. Все остальное от тебя не требуется, не зацикливайся на маленьком, смотри на большое. А то человек, пренебрегая, скажем, требованием начальства, уходит с работы раньше, идет в магазин и, встав перед прилавком, решает, что же он как истинный христианин должен купить: эту колбасу или ту колбасу. И просто ломает голову: как же по Богу-то поступить, как правильно-то сделать? Никак! Вернись на работу и исполни то, что сказал тебе начальник, тогда у тебя не будет проблем с тем, что покупать и какую колбасу выбрать.</p> <p>Зато когда человек научится исполнять волю Божью, научится применять заповеди Божьи к простым обстоятельствам своей жизни, тогда он увидит, как много мы лукавим, как много мы делаем по-своему и как запутано наше сознание именно потому, что мы не делаем того, о чем знаем, что делать должны. Знаем, что этого Бог от нас хочет, но не делаем. Поэтому ум в конце концов становится туманным, запутанным, и мы не можем разобраться ни в собственной жизни, ни тем более в жизни других.</p> <p>Вот человек встает на молитву. Надо помолиться &ndash; он начинает молиться. Звонит мама и говорит: &laquo;Сынок, поговори со мной, нужно срочно разрешить одну проблему&raquo;. Что говорит заповедь? Просят тебя поговорить &ndash; надо поговорить. Такова заповедь. Ты идешь и говоришь с мамой столько, сколько надо: час, два, три&hellip; Поговорил. А что дальше делать? А дальше надо молиться. Ты исполнил заповедь, теперь иди и исполняй другую заповедь &ndash; ты должен помолиться, возвращайся и начинай молиться. А, времени много прошло, ты устал, ты вымотался? Тогда познай, что на самом деле ты не готов еще служить Богу, ты очень-очень немощен, слаб, не любишь Бога всем своим сердцем, потому что любое отвлечение на заповедь Божью сбило тебя с&nbsp; настроя &ndash; и ты не способен вознести молитву Богу.</p> <p>Или, скажем, человек хочет ехать к маме, но его зовут в храм. И храм &ndash; заповедь Божья, и мама &ndash; заповедь Божья. Но зовут в храм. В храм позвали раньше, чем ты решил ехать к маме. Идешь в храм, потому что тебя туда позвали. А потом можешь ехать к маме. Но если мама позвала тебя раньше, чем тебя позвали в храм, ты говоришь: &laquo;Извините, меня позвала мама; я должен эту заповедь исполнить, а потом, если успею, я пойду с вами в храм&raquo;.</p> <p>Но это понимание того, что я должен делать в конкретной ситуации, появляется только тогда, когда человек начинает исполнять очевидные вещи; еще раз повторю: слушаться своего начальника или начальников и слушаться мужа или жену в вопросах организации быта семейной жизни, исполнять заповеди Божьи и слушаться Церкви. Тогда все остальное станет более или менее человеку постепенно понятным.</p> <p>Единственное, что еще во всем этом надлежит исполнять, это трезвость. То есть отсечение своей воли перед человеком-сослуживцем или ребенком &ndash; это совсем другое дело. И тут не надо размышлять так же: ребенок нас просит &ndash; и мы должны исполнять. Нет. Мы должны исполнять то, что просят те люди, которые поставлены над нами Богом, а не наоборот. И второе, надо всегда понимать, что если с нас требуют совершить грех, то мы не должны этого делать. А во всех остальных случаях это способ для того, чтобы очистить свой ум и научиться действительно стать учеником Христовым.</p> <p align="right"><em>Записала Инна Корепанова</em></p> Sun, 31 Dec 2017 16:25:55 +0000http://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-avva-isayya-chto-znachit-krescheniehttp://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-avva-isayya-vnutrennee-i-vneshnee<p> Курс ведет священник Константин Корепанов.<br /> <br /> Продолжаем читать 23-е слово преподобного аввы Исайи из первого&nbsp; тома &laquo;Добротолюбия&raquo; и сегодня обратим внимание на 18-й абзац: <em>&laquo;Как земледелец, посеявший семена, если они не принесут плода, почитает их даром пропавшими и тужит о труде своем, по причине сего непринесения плода, так и человек, хотя бы ведал все тайны и всякие имел познания, творил силы многие и исцеления, пребывал в разных злостраданиях, и наготствовал даже до лишения одеяния, все еще под страхом есть, не полагаясь на совесть свою и будучи еще окружен врагами, ловцами и наветниками, пока не услышит слова сего:&nbsp;любы николиже отпадает, но всему веру емлет, вся уповает, и вся терпит&raquo;.</em></p> <p>Авва Исайя напоминает и пересказывает известное место из Первого послания апостола Павла к Коринфянам (13-я глава), которое, как очевидно, и в его, и в наше время не слышится и не понимается. Он именно и обращается к своим читателям и слушателям с назиданием, напоминает это слово: что на самом деле цель и полнота жизни христианина &ndash; это не дар чудотворения, не дар прозорливости, не дар богословствования, это вообще не какой-то прикладной дар. На самом деле полнота жизни во Христе &ndash; это любовь. Апостол Павел об этом сказал, и не единожды; и апостол Иоанн Богослов сказал; и Сам Христос об этом достаточно четко говорит. Но люди и тогда, и сегодня часто те же. Как сетует апостол Павел: еллины ищут мудрости, иудеи ищут чудес.</p> <p>А на самом деле всё &ndash; в любви. Жизнь в любви &ndash; по существу как она есть &ndash; и есть любовь. Насколько мы любим, настолько мы живем. Если мы никого не любим, то мы не живем. Даже если у нас много удовольствий и нас окружает много людей, у нас много денег, много забот, попечений, телесных событий, творческих дел и прочего, это все не жизнь. Это все что угодно, но жизнью на языке Евангелия это не называется. Жизнь &ndash; это именно способность и возможность человека любить. И насколько мы любим &ndash; настолько живем. Насколько живем &ndash; настолько и любим. Если же плодов любви мы не являем, то, стало быть, нет и плода жизни. Все то, чем мы гордимся как какими-то продуктами своей жизнедеятельности (от изобретений и открытий до каких-нибудь художественных шедевров), ничего не значит, если нет любви. Да, и в творчестве человек может выразить свою любовь к человеку, к человечеству, к Богу, но если в этом творчестве нет любви совсем, то это бессмысленное творчество. Сколько бы оно ни привлекало людей, в нем все равно нет жизни.</p> <p>&nbsp;И вот в данном абзаце авва Исайя и напоминает, что любовь сама по себе, проявление этой любви и есть проявление жизни. Быть живым, жить &ndash; значит, непрестанно отдавать себя другому в радости и полноте. То есть всецело отдавать себя другому и получать от этого радость. Вот что такое жизнь.&nbsp; Если мы отдаем себя другому (время ли наше, силы ли), но не с радостью, то в этом нет жизни: мы исполняем долг, мы &ndash; как наемники или рабы. Как, опять-таки намекая на это, говорит апостол: <em>доброхотно дающего любит Бог</em>. И вот эта радость от того, что мы что-то отдали друг другу, &nbsp;и есть эквивалент нашей жизненности. Насколько мы радостны, отдавая, настолько мы живы.</p> <p>Конечно, это все-таки некая мерность полноты. Понятно, что начинается все, может, и не с этого. Человек исполняет нечто по долгу (потому что так велит Бог или его чувство долга, внутреннее и прирожденное) и делает это без всякой радости. Но он и не живет. Однако, претерпев это делание до конца, он прикасается к жизни. И то, что он начал делать по долгу, он уже делает, получая при этом радость. И чем больше отдает, тем больше радуется, потому что в нем есть жизнь. Это и есть то, что принес Христос. Мы не можем любить так, как должно, пока в нас нет жизни. А ее в нас нет, пока в нас не вселится Христос, Жизнь наша. И до того, пока Он в нас не вселится, все наше служение, даже если &nbsp;мы его и совершаем, все наши заботы, даже если мы о ком-то заботимся, проникнуты унынием, страхом и всегда сосредоточенностью на себе, на том, <em>что</em> мы от этого получаем (или что, может быть, получим). Вот нас не поблагодарили &ndash; так тяжело переживаем. Нас&nbsp; не приняли, не поняли, не оценили &ndash; мы переживаем. Нас замордовали, нас используют, нам делают то и другое,&nbsp; третье, четвертое, мы никому не нужны &ndash; это все сосредоточенность на себе. Это не то чтобы, скажем, плохо, не то, что можно было бы осудить, &ndash; нет. Это просто факт бытия вне Бога. Это просто знак того, что все мы живем в грехе, живем в смерти.</p> <p>Но Бог и пришел исцелить эту нашу болезнь. Именно потому, что сам грех, съедающий нас,&nbsp; пожирающий, истачивающий нас изнутри, есть неспособность или недостаток сердца, неумение сердца жить в любви, то есть всегда с радостью отдавать себя другому. Мы не можем этого делать даже тогда, когда хотим, у нас получается это только на короткий промежуток времени, и то часто это вдохновляется чем-то другим. И когда это что-то другое проходит, мы чувствуем уныние, тоску, опустошение и опять сосредотачиваемся на себе. Конечно, человек должен делать дела любви. Но <em>так</em> любить, как жить, <em>так</em> жить, чтобы его жизнь была радостным выражением и осуществлением любви, не способен никто, пока в него не вселится Христос. Христос дает нам эту жизнь благодати Святого Духа, дает нам эту жизнь, в Духе Святом приобщая к Себе. И Самим Собой, через Себя Самого силой Святого Духа Он и дает нашему сердцу способность жить и любить, любить и жить.</p> <p>Конечно, все это происходит не сразу, но причина только одна. Христос и делает это, и готов сделать это, чтобы вселиться полнотой Своего присутствия в нас, но сердце наше этого не вынесет &ndash; оно умрет от жалости к себе. Потому что сердце еще не готово, оно привязано к вещам, оно любит страсти, оно любит тело, оно любит себя, оно любит себя в вещах, себя в людях, себя в делах, себя в этом мире. Поэтому человеческое сердце надо оторвать от всякой привязанности к себе, к вещам этого мира. Надо очистить сердце от страстей. А делает это по благодати Божией сам человек, отвергая грех, отвергая привязанность к вещам, то есть отвергая себя, привязанного к вещам, себя, привязанного к страстям, себя, привязанного к себе, для того чтобы всем сердцем возлюбить не себя, а Бога. И когда он, отвергнув все недостойное, возлюбит Бога, тогда Бог вселится в него всей доступной этому человеку полнотой &ndash; и во Христе силой Святого Духа человек и сможет любить других, то есть отдавать им все и получать от этого радость.</p> <p>Мне &nbsp;представляется очень важным это сказать &ndash; получать радость. Не удовольствие. Можно получать, отдавая себя другим, удовольствие, но это не имеет отношения к любви. Скорее наоборот &ndash; это тешит тщеславие. Человеку нравится, скажем, получать похвалу, что он &nbsp;всю свою жизнь посвятил кому-то (или народу, или человечеству, или просто группе людей; или, скажем, выступая на сцене, служит народу и получает за это служение удовольствие &ndash; такое тоже возможно, но это не любовь). Грань очень тонкая, но чтобы ее объяснить, надо уделить этому очень много времени. Пусть каждый человек опытом своей жизни увидит эту разницу. Увидит радость, которая получается от того, что в сердце живет Христос, когда ты отдаешь себя во Христе другим людям, приобщаясь все больше и больше этой радости (как это явилось в жизни преподобного Серафима Саровского), и сравнит это с жизнью всякого другого человека,&nbsp; который не во Христе и со Христом, а просто отдает себя какому-то делу, каким-то людям и получает от этого удовольствие. Это разные вещи.</p> <p>Дальше мы обратимся к 25-му слову и обратим внимание на второй абзац: <em>&laquo;Служение же Богу какое другое есть, как не то, чтоб не иметь в уме ничего, чуждого (Бога), когда благословляем Его, ни похотения, когда молимся Ему, ни злобы, когда поем Ему, ни ненависти, когда поклоняемся Ему, ни злой ревнивости, полагающей нам препоны, когда приседим Ему, ни срамной сласти в членах наших, когда воспоминаем о Нем: ибо все это мрачные стены суть, объемлющие бедную душу, и не может она чисто служить Богу, имея в себе это. Препоны полагает это ей в воздухе, и не дает ей сретить Бога, и в сокровенности благословить Его, и помолиться Ему в сладости любви, в приятности сердца и в желании святом, чтобы просветиться от Него&raquo;.</em></p> <p>Служение, как мы видим, по мысли аввы Исайи, &ndash; это значит не иметь ничего чуждого Богу в себе самом. Когда&nbsp; мы молимся дома или в храме, когда совершаем дела любви и милосердия, когда призываем Его в течение дня и когда посвящаем Ему какие-нибудь наши дела, мы ничего не должны иметь в себе чуждого Ему, если это действительно служение Богу. Таким образом, все страсти, которые возникают в человеке (от разжжения плоти до гордыни),&nbsp; поскольку они чужды Богу, нужно изгнать из себя. Это и получится чистота. И понятно, что &laquo;блаженные и чистые сердцем Бога узрят&raquo;. И такой человек, вкусивший чистоту и в чистоте сердца своего служащий Богу, &ndash; это некий предел совершенства.</p> <p>Конечно, например, священнослужители, которые предстоят Богу в алтаре, во время совершения Божественной литургии, во время пения Херувимской песни читают особую молитву. По сути дела, это единственная молитва, которую священник во время Божественной литургии читает от своего собственного лица, все остальные читаются от лица народа &ndash; везде говорится &laquo;мы&raquo; и &laquo;нас&raquo;. А вот во время Херувимской песни &nbsp;говорится именно конкретно: священник молится, чтобы Бог его очистил силой Святого Духа. Потому&nbsp; что на самом деле человек не способен (это же высшее служение &ndash; совершить литургию), &nbsp;недостаточен, не чист для того, чтобы предстоять Богу. И священник взывает, чтобы Бог послал Свою благодать, для того чтобы она очистила его от всякой скверны плоти и духа, чтобы он мог предстоять Богу &ndash; не по своей дерзновенности, не по своей способности к чистоте, а хранимый и ущедряемый благодатью Святого Духа.</p> <p>Но нам-то всем, людям обыкновенным, простым христианам, зачем это? Так вот, из этого следует очень важный урок. Смотреть нужно не на то, что мы делаем, не на сам факт совершаемого какого-нибудь дела ради Бога (молитвы&nbsp; или чего-нибудь другого), а на состояние нашего сердца: как мы совершаем это дело. То есть мы обычно говорим именно о том, что мы делаем, а Богу важно, как мы делаем то, что мы делаем. Вот молитва, например: у нас есть молитвенное правило и нам надо это правило прочитать. У кого-то оно маленькое &ndash; утренние и вечерние молитвы; у кого-то большое &ndash; человек читает Псалтирь, каноны, акафисты. И человек измеряет свои отношения с Богом именно количеством совершаемых молитв. И один человек успокаивается тем, что он все вечерние молитвы прочитал, ни одну не пропустил. А другой этим не успокаивается, говорит: ну подумаешь, вечерние молитвы; надо еще канон покаянный прочитать, Матери Божией помолиться, Псалтирь за усопших почитать. И, довольный, успокоенный, человек ложится почивать, потому что все, что он должен был прочитать, он прочитал. Или смущается от того, что он не все прочитал из того, что намерен был прочитать, и впадает в уныние, отчаяние, особенно когда это происходит длительное время, когда он не может исполнить то, что хотел бы исполнить; ему тяжело от этого.</p> <p>Все мы, так или иначе, измеряем наше дело перед Богом самим фактом этого дела или его количеством. А Бог смотрит именно на сердце человеческое, <em>что</em> оно чувствует, как оно переживает; именно это Богу и важно. Например, если мы, скажем, наблюдаем за своим сердцем и видим, что во время совершения какого-то дела, которое мы Богу посвящаем, совершаем его не так (а мы его почти всегда совершаем не так), то всегда найдется за что себя укорить. Таким образом, мы всегда будем видеть собственную недостаточность. А это будет нас смирять, и вера наша будет не в собственную непогрешимость, не в собственные дела, а вера наша будет в Бога, Который милует грешников, потому что мы кругом недостаточны в совершении тех дел, которые мы пытаемся Богу совершить. Вот этот момент всегда упускается.</p> <p>Ну, скажем, два самых простейших искушения. Вот у нас пост. И каждый человек, поскольку все мы не умеем служить Богу, думает о том, сколько он будет <em>не есть</em>. Да, он будет есть, и все его усилия направлены на то, чтобы не оскоромиться, чтобы не съесть чего-то недостойного в этот самый пост. О том, как он постится, <em>что</em> он чувствует во время этого постного труда, человека не занимает. А если он раздраженный? А если он кричит на своих домашних или соседей, если он невыносимый становится в коллективе? Человек себя оправдывает, говорит: &laquo;Ну а как иначе? Пост &ndash; враги злятся, поэтому, естественно, я раздраженный. Ничего такого. Надо потерпеть &ndash; пост&raquo;. А то, что это служение Бог не принимает, потому что человек совершает его неправильно, страстно совершает, человеку даже в голову не приходит.</p> <p>На самом-то деле Богу не важно, что мы едим и чего не едим. Ему важно, как мы при этом себя ведем, осуществляя постный подвиг. Об этом сказано в Евангелии, очень много и подробно сказано в 58-й главе книги пророка Исайи &ndash; о том, как надо поститься. И именно этот противовес, эта бинарная схема там и действует: вот вы поститесь так, так, так, а надо поститься и так, и так, и так. То есть, даже читая пророка Исайю, &nbsp;мы и то пытаемся противоречить, говорить: ничего же в этом такого страшного нет; главное, что мы постимся. Или приходим к выводу: что же теперь и не поститься? Нет. Дух Божий через пророка Исайю говорит: поститься надо, но поститься надо вот так, чтобы у вас на сердце было <em>это</em>. Если у вас на сердце этого нет, то этого поста Бог не принимает. Вот и все. Но человек всегда ищет способ себя оправдать и говорит: это все демагогия; главное, я пощусь.</p> <p>Или другое, например, тоже часто встречающееся искушение. Вот человек стоит на молитве &ndash; он молится. В это время кто-то зашел, кто-то постучал, кто-то позвонил, и человек, раздраженный, выходит или снимает трубку, раздраженно на это реагирует: мол, что вы меня отвлекаете от молитвы, не видите, я Божьим делом занимаюсь? как вам не стыдно меня от такого важного дела отрывать? Он может этого и не сказать (хотя может и сказать), но он чувствует именно так. И Бог не принимает этого служения. А человеку даже в голову это не приходит. Стоял один раз человек на молитве и действительно думал, что служил Богу, и послан был ему человек, который его от молитвы оторвал, и тот на него раздражился и посетовал: ну почему так устроен мир, что помолиться Богу невозможно, сплошное безобразие, нехорошо... И до тех пор, пока он не покается, пока не изменит свое отношение к тому, что делает, его молитва приниматься не будет. И человек, что самое печальное, это знает. Он даже на исповеди может это исповедовать, и жаловаться, и плакаться, что молитва куда-то ушла. Но не может уразуметь, что причина этой ушедшей молитвы не происки близких, не происки бесов, а то, что он, начав служить Богу, думал не о том. Не о том, что у него на сердце, каково его сердце, а радовался от того, что он внешним образом исполняет какое-то служение.</p> <p>То есть в итоге получается, что смотреть надо не на внешнюю форму того, что ты делаешь, а на внутреннее содержание &ndash; с каким сердцем ты это делаешь. Бог-то ведь видит именно сердце твое, когда ты совершаешь что-либо ради Него. Сердце Ему нужно. Он так и говорит: сыне, дай Мне сердце. И поэтому важнейшим правилом, ключевым, принципиальным, фундаментальным, является внимание к собственному сердцу. Человек должен именно как бы развернуть ум внутрь сердца и смотреть, что оно чувствует, и реагировать всякий раз, когда сердце чувствует не то. Не важно, что я в это время делаю, но сердце сигнализирует: не та мысль пришла или не то чувство, не так ты это делаешь, отрезвись. И нужно бросить это дело, пока мы не исправим сердце, пока не очистим его от той ревности, зависти, раздраженности, нелюбовности, которые нас на какой-то момент посетили. Только тогда, когда очистим сердце, можно продолжать служение Богу дальше. Но для этого надо именно понять, просто понять, усвоить фундаментальную истину служения невидимому Богу, принципиальность предстояния Богу духом, потому что, как и сказал Христос: истинные поклонники будут поклоняться духом и истиной. То есть сердце свое они должны содержать в чистоте, заботиться о том, чтобы оно не осквернилось никакой страстью, к этому употреблять все усилия, тогда и служение Богу будет правильным.</p> <p style="text-align: right;"><em>Записала Елена Тимофеева</em></p> Sun, 24 Dec 2017 12:31:51 +0000http://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-avva-isayya-vnutrennee-i-vneshneehttp://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-avva-isayya-sluzhenie-bogu<p> Курс ведет священник Константин Корепанов.<br /> <br /> Мы продолжаем читать &laquo;Слово 23&raquo; преподобного аввы Исайи из первого тома &laquo;Добротолюбия&raquo;. И обратимся к двенадцатому абзацу этого &laquo;Слова&raquo;:</p> <p><em>&nbsp;Блаженны, не надеющиеся дерзновенно на дело свое, якобы угодное Господу, и стыдящиеся сретить Бога, по причине такого ненадеяния на дело свое, уразумевшие славу Его, и старающиеся первее всего творить волю Его, по хотению Его, познавшие немощь свою и удовольствовавшиеся печалью о себе, чтоб оплакивать себя, не заботясь о (прочем) создании Божием, которое Сам Он имеет судить.</em></p> <p>Интересна сама формулировка утверждения: блаженны те, кто не надеется на дело свое, те, кто считают себя виноватыми, безнадежными, кто стыдится встретить своего Бога. Причем этот стыд встретить своего Бога обусловлен сознанием бесстыдства собственных грехов. И вот эти все люди, стыдящиеся своего Бога, люди, которым стыдно встать перед Богом, люди, которые безнадежны (потому что не надеются ни на одно свое дело и, сколько бы ни рассматривали совершаемых ими дел, понимают, что нет у них никакой надежды), странным образом аввой Исайей называются блаженными.</p> <p>Ведь на самом деле это как раз очень-очень часто именно то состояние, которое нас отягощает. Слава Богу, конечно, но в повседневности, обыденности нашей жизни мы именно из-за этого приходим в уныние, мы именно из-за этого приходим в состояние, когда на грани отчаяния &nbsp;понимаем, что жизнь заканчивается, а мы ничего достойного не сделали, никаких дел, достойных спасения, не совершили. И если Бог придет, мы не сможем посмотреть Ему в глаза, мы спрячемся и убежим, как Адам, потому что стыдно смотреть Ему в глаза, потому что стыдно перед Ним. Он мне столько всего давал, столько для меня сделал, столько прощал, являл знаки Своей милости, Своей любви, благодать давал, а я ничего не сделал, только постыдные, срамные, студные дела &ndash; мне стыдно будет стоять перед Богом. Так думает человек, приходя от этого в уныние.</p> <p>А авва Исайя говорит наоборот: блажен тот, кто так чувствует. Конечно, человеку нужен очень большой такт, деликатность, дар рассуждения, чтобы осознать, что с ним происходит. Потому что, впадая в уныние, человек вроде ни на что не надеется, но странным образом это уныние не разрушает человека, а вводит его в печаль, в печаль по Бозе, которая, как известно из Послания апостола Павла, именно и содеевает наше спасение. И человек, хотя и находится на грани отчаяния, как это описывает тот же апостол Павел, но в отчаяние не приходит и по-прежнему борется с грехом, и по-прежнему подвизается против греха, и по-прежнему пытается положить начало своему спасению, по-прежнему восстает против некоторых страстей и похотей, воюющих против его души. Он терпит те жизненные скорби, которые с ним случаются. И, приходя на исповедь или вставая накануне дня причащения перед Богом, рассматривая свою душу, он понимает, что опять, опять и опять причащается себе в осуждение. Потому что ничего достойного после последнего причащения он не сделал, христианином он по-прежнему не стал, никого не любит; одни скорби, которых он терпеть не может. И с этим плачем он встает перед Богом, сознавая, что опять не готов к причащению, и опять он будет причащаться и скорбит о том, что скорее всего причащается в осуждение себе. Поэтому молитвы ко Святому Причащению, которые человек будет читать, он будет читать со слезами на глазах и с плачем, потому что они именно об этом вновь. И он знает, как близко к нему осуждение от Бога за его неблагодарность и нерадение, но надеется и уповает на милость Божью. И, иногда изнемогая, приходит на исповедь и говорит: &laquo;Я погибаю, ничего достойного не сделал&raquo;.</p> <p>Альтернатива этому, когда человек уверен в собственном спасении, когда он думает: &laquo;Я все сделал достойно, я верую, пощусь, молюсь, грехов не делаю, делаю такие, такие и такие добрые дела &ndash; и слава Богу, у меня нет никаких оснований для того, чтобы унывать. Я вполне нормально со времени обращения к Богу всю жизнь старался поступать в соответствии с верой. Что же мне унывать-то? Очевидно, что Бог меня спасет&raquo;.</p> <p>Между этими противоположными крайностями огромная разница. Парадокс, что состояние людей, которые помышляют так и верят, что они уже спаслись на основании того, что сделали определенное количество правильных дел, что действительно поступали в соответствии со своей верой, всегда творили волю Божью, святые отцы (причем на протяжении всей истории существования аскетической письменности Православной Церкви) единогласно характеризуют как состояние прелести. Человек себе льстит; стало быть, человек себя обманывает, хотя он вполне и безмятежен.</p> <p>Другая крайность, когда человек унывает и печалится по Бозе и осознает себя ничего не сделавшим и так далее. Святые отцы говорят, что человек в таком состоянии блажен. Странное дело! Оказывается, есть разница между разными человеческими состояниями &ndash; и по-разному к ним относятся&nbsp; святые отцы. Потому есть проблема очень важная, и ее нужно разрешить каждому человеку: либо поверить тем людям, которые надеются, что они уже спасенные (в силу того, что всегда делали то, что от них хочет Бог, всегда исполняли дела веры), либо поверить опыту святых отцов, которые никогда на свои дела не надеялись.</p> <p>Но гораздо более серьезная и важная проблема в другом. В Символе нашей веры сказано: &laquo;Чаю воскресения мертвых и жизни будущего века&raquo;. Это является важнейшим структурным элементом нашей веры, раз уж это вошло в Символ веры. То есть человек должен верить, должен надеяться (&laquo;чаю&raquo; &ndash; значит, надеюсь) на воскресение мертвых и надеяться на жизнь будущего века, верить, что это состоится. А здесь печаль о себе, безнадежность от того, что не на что надеяться, потому что ничего не сделал.</p> <p>Но на самом деле для человека, который вполне врос в церковную практику, в церковную жизнь, вошел в саму сердцевину церковного бытия, известно, что в Церкви вообще все построено на подобных парадоксах. Или, как их называют чаще всего в отношении именно церковного бытия или богословия, &ndash; это типичная, обыкновенная антиномия. Мы действительно верим, что будет воскресение мертвых, мы действительно верим, что Бог дарует нам вечную жизнь, мы верим в Его милосердие, Его силу, щедрость, Его любовь. Но мы не верим, что сделали хоть что-то достойное Его милости, Его щедрости, Его мощи, Его любви.</p> <p>Это же нормальное состояние, нормальное для любого человека, вообще для любого творения, тем более для верующего человека. Даже без дальнейших рассуждений это просто нормальное существование веры как таковой в человеческом сердце: мы ведь верим-то не в себя, не в свои дела, мы верим в Бога. Потому и не отчаиваемся, что верим в Его милосердие. Но при этом мы знаем самих себя, трезво себя оцениваем и знаем, что ничего достойного не сделали, однако верим в Его любовь, Его силу.</p> <p>А человек, который надеется на свои дела, не верит в Бога, он верит в свои дела, в свои силы, в свою правду. Он верит в то, что все сделал достойно, хотя ничего этого он не сделал. Он просто обманывает сам себя, он кое-какие вещи делал, кое-что, кое-когда, кое-как. Но он не делал так, как нужно делать всегда то, что он должен был делать. Никто никогда этого не делал. Как говорит об этом, скажем, апостол Иоанн Богослов в своем Первом послании: если кто-то думает, что он не согрешил, то он обманывает сам себя. Согрешил каждый. Но ведь человек, совершающий грех, естественно, достоин наказания, а говоря языком библейским, попросту смерти: любой грех ведет человека к смерти. И мы вновь и вновь, вставая от грехов, оживляем себя не своей силой, не своим вдохновением, а милостью Божьей, Кровью Иисуса Христа и верим именно в нее.</p> <p>А ведь у каждого из нас все-таки не один грех, не единственный и не&nbsp; единожды совершаемый, а постоянно много грехов. Более того, человек, наверное, никогда не скажет в трезвом уме и здравом рассудке, что он любит всех людей так, как их любит Бог, что он действительно готов положить душу свою за врагов своих, что он готов отдать себя на смерть для того, чтобы враги его благоденствовали и чтобы Дух Святой их животворил. Это некий предел любви: повторить то, что сделал Иисус Христос, &ndash; сораспяться с Ним за людей, ненавидящих Его и ненавидящих конкретно этого человека, распинаемого за этих людей. Вот некий предел любви. Я не знаю, что может быть больше этого. Возможно, и есть, я не исследовал тонких, высоких степеней любви. Но знаю, что это есть некая мера, которую осуществляли величайшие люди &ndash; начиная от ветхозаветного Моисея, апостола Павла и заканчивая преподобным Серафимом Саровским и преподобным Силуаном Афонским. Про них совершенно определенно можно сказать, что они переживали это состояние и об этом засвидетельствовали нам. Если мы этого не имеем, не чувствуем, если мы не раздали все, чтобы насытить голодного, если у нас есть нечто, припасенное для себя, то мы еще мало любим, а по сути дела, еще совсем не любим. И виноваты перед Богом, потому что не живем в соответствии со своей верой.</p> <p>Но мы никогда на таких высотах не ходим и никогда об этом не размышляем: а зачем? Мы сделали кое-что, и этого вполне достаточно, нас больше ничего не мучает, совесть не напрягает. По сути дела, мы урезали Евангелие, урезали Благовестие до способности собственного восприятия, мы вычленили из Евангелия то, что нас радует, и благополучно забыли то, что могло бы напрягать нашу совесть. Но это и есть прелесть &ndash; мы себя обманываем.</p> <p>Но более того, беда-то не в том, что мы чего-то не прочитали в Евангелии или что-то не так поняли. Беда в том, что, рассуждая так, мы надеемся на свои дела, на свою веру, а не на Бога, воскрешающего мертвых, мы не в Его милосердие верим, а верим в достаточность наших дел. А это погибель, потому что спасает вера во Христа, а не вера в достаточность наших дел. И Христос, предупреждая это, как бы говоря на опережение, говорит: если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то ни за что вы не войдете в Царство Божье. Ни за что. А праведность у них была очень и очень большая, потому что они соблюдали старательно и скрупулезно весь закон. Однако, следя за этим законом, они надеялись именно на свою праведность, на то, что они всё исполнили. Но при этом оказались убийцами Христа, оказались отвергнутыми &nbsp;Богом. Само это движение души вредно.</p> <p>И Христос нам говорит: даже если такое случится и вы все сделаете, что вам повелено, говорите: &laquo;Мы рабы, ничего не стоящие. Что должны были сделать, то и сделали&raquo;. То есть даже в этом случае, если найдется человек, который исполнил все, что нужно исполнить, то и такой человек не имеет права ждать награды &ndash; он просто сделал то, что сделал, он раб и исполнил волю Владыки своего. На что он надеется? Все, молодец, хорошо сделал. Иди с миром. Какую такую награду, какое такое усыновление, какую вечную жизнь ты ждешь за это? Ты просто не заслуживаешь наказания &ndash; и все. Тебя не накажут за то, что ты выполнил все. Да, не накажут. Ты свободен от наказания. Но за что тебя хвалить? Ты всего лишь сделал то, во что поверил. А если тебя хвалят, так это знак не твоей добродетели, а милосердия Хозяина твоего, щедрости твоего Хозяина. Если Он тебя готов похвалить за то, что ты исполнил лишь всего-навсего свой долг, то любой человек понимает: это Он так добр ко мне, это Он так милостив, это Он так заботлив. Я ничего такого не сделал, это Его доброта. И тогда все становится на свои места. Я понимаю: &nbsp;сделал я все или не все &ndash; это не имеет значения, но я верю в Его щедрость, которая восполняет оскудевающих и врачует немощствующих. Я верю, что Он восполнит даже то, что я не сделал, и даст мне то, что я не заслужил. И все это не потому, что я хороший, а потому, что Он хороший, потому что у нас очень хороший Бог, у нас очень хороший Хозяин. У нас замечательный Господь, Который может дать то, что мы не заслужили, потому что Царство Божье никто, никогда, ни при каких обстоятельствах не сможет заслужить, оно дается нам даром &ndash; по щедрости Его дара.</p> <p>Вера в щедрость Его дара, вера в то, что Он дает Свою милость и даст нам еще, потому что Он щедр, и есть подлинная вера. Надеясь на это, сознавая, что не сделал ничего достойного такой любви, человек постепенно смиряется, а смиряясь, не превозносится. А не превозносясь, не судит никого, не гордится. Не осуждая никого, человек надеется на милость Его, ибо Он обещал: будешь миловать &ndash; тебя помилуют, не будешь осуждать &ndash; тебя не осудят, будешь смиренным &ndash; Я тебя спасу. И мы надеемся, погружаясь в смирение (не осуждение, не превозношение) и прощение, и, таким образом, именно Ему-то и верим, а на себя совсем не надеемся. И когда человек смиряется и понимает, даже чувствует и переживает, а порой даже в опыте святых наблюдает очень ярко и явно явленную милость и любовь Божью, он все равно понимает, что это всего лишь Его щедрость, а не моя заслуга, Его милость, а не мои какие-то качества. И таким образом он начинает по мере своего смирения радоваться не тому, что он что-то сделал достойного спасения, а тому, что Бог спасает всех, потому что Милостивый и щедрый, долготерпеливый и Человеколюбивый.</p> <p>Так, значит, все равно? Значит, все спасутся? Значит, можно делать все, что я хочу? Все равно же Он щедрый и меня спасет? Нет! Нет! Потому что нет такого автоматизма. Нет безусловности, потому что все коренится в Его, Божьем, собственном желании. Это Он решает, кого миловать, а кого нет. Он &ndash; милость, но кроме милости Он &ndash; Личность, Лицо, Он решает, Он &ndash; Тот, Кто определяет и решает, Он &ndash; Тот, Кто являет Свою волю и Свое желание в отношении ко всем существующим явлениям бытия, ко всем разумным тварям. И в Его решении и Его воле нет ни лицеприятия, ни какой-то обусловленности, Он принимает решения, и Его решения есть абсолютное благо, абсолютная правда, абсолютное добро, абсолютная справедливость и абсолютное милосердие. Но Он являет то, что хочет в отношении каждого разумного существа, будь то человек, или ангелы, или бесы. Милость зависит не от меня, милость зависит от Милующего, и Он может помиловать меня, а может не помиловать. Он не закован в обязанности Своей милости, Он ею свободно распоряжается. И кого миловать &ndash; милует, кого наказывать &ndash; наказывает. Это Его решение.</p> <p>Кроме всего прочего, Он сказал: если будешь судить, будешь осужден. Это Его слова, в которых высшая правда: если человек осуждает, то будет осужден. Это Он сказал. Человек может образумиться и сказать: я не буду осуждать. И не будет осужден. Человек может сказать: &laquo;Господи, я осуждал, но я прошу Тебя о милости; помилуй меня. Я делал так по нерадению, по гордыне своей, по равнодушию к людям, но ныне помилуй меня, ибо Ты пришел грешников спасти, от них же первый есмь аз!&raquo;&nbsp; И ждет, трепеща, решение Бога &ndash; помилует или нет. Ведь он нарушил заповедь и, стало быть, знает, что достоин суда. Но он верит в милующего Бога и надеется на милость.</p> <p>А человек, который так же судил, но не собирался в этом раскаяться и никакой милости Божьей не ищет, то он ее и не получит. Потому что он не просит о милости и не ищет&nbsp; милости; и не смиряется перед Богом, и не верит в Бога, он ничего не делает из того, чтобы спасти себя, чтобы каким-то&nbsp; образом взыскать свое спасение, оно ему не нужно, потому что ему не нужен Тот, Кто это спасение подает. Как говорит дважды Священное Писание, каждый, кто призовет имя Господне, спасется. И человеку надо обратиться и призвать его.</p> <p>Нельзя ни в коем случае сказать, что можно делать что хочу. Нельзя! Он дал заповеди, и эти заповеди будут судить тебя. Да, ты можешь осознать, что нарушил все заповеди, и попросить Бога о милости. Ты можешь. И если попросишь, Он помилует. Тем не менее ты нарушил заповедь и в этот момент сознаешь себя нарушителем заповеди и знаешь, что не достоин никакого спасения, ведь об этом мы говорим. Таким образом, получаются как бы качели, как бы мятник: человек живет и думает, что он спасенный. Живет и думает так и надеется, пока не встретится еще при жизни скорее всего с обличающим его судом Божьим, с истиной о себе самом, что ничего достойного спасения он не сделал, он наг и беден и смердит. И человек осозн<em>а</em>ет это и придет в уныние, может, в отчаяние, но выкарабкается из этого отчаяния верой, что Бог и пришел грешников спасти и явить им милость. И он будет взыскивать эту милость, просить, толкать в дверь милосердия Божия, пока не поймет, что Бог его простил. И снова он устремится: вот, значит, прощен, значит, не зря я трудился, не зря я молился, не зря я просил Бога, вот может же Он простить! И снова думает, что это за его молитвы, за его милостыни, за его добрые дела Бог его простил. И опять, обличаемый, падает вниз с высоты собственного возношения: да нет же, ты по-прежнему и наг, и беден, и смердишь&hellip; И снова человек взыскивает спасение, милосердие, пока не смирится наконец и не поймет, что все в руках Божьих, все в руках Его удивительного, непостижимого милосердия. И человеку, чтобы спастись, надо это милосердие взыскать и о милосердии попросить.</p> <p>И все &ndash; от великого Сисоя или великого Антония до Марии Египетской или того разбойника, который первый вошел в рай, &ndash; вошли туда по милосердию Божьему. &nbsp;&nbsp;</p> <p align="right"><em>Записала Инна Корепанова</em></p> Mon, 18 Dec 2017 12:54:59 +0000http://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-avva-isayya-sluzhenie-boguhttp://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-avva-isayya-lyubov-venets-dobrodeteli<p> Курс ведет священник Константин Корепанов.<br /> <br /> Мы продолжаем читать &laquo;Слово 23&raquo; преподобного аввы Исайи. В прошлый раз, говоря о любви к Богу, мы останавливались на том, что человек, познавший или вставший на путь того, чтобы любить Бога, с неизбежностью понимает, что так же, как и его, Бог любит всех людей. И именно отсюда вытекает шестой абзац &laquo;Слова 23&raquo;:</p> <p><em>Когда кто осуждает ближнего, укоряет и уничижает брата в сердце, поносит его, как только находит случай, учит с гневом, оклеветывает пред кем-либо, то это делает его чуждым милости, какую улучают святые, и честных добродетелей. Ибо это губит поднимаемые человеком труды, уничтожая добрые плоды их. Кто говорит: я оплакиваю грехи свои, и делает нечто из сказанного, тот несмыслен. Кто говорит: я плачу о грехах своих, и имеет нечто из того, тот обольщает себя.</em></p> <p>Вновь и вновь мы слышим с завидным постоянством утверждение аввы Исайи о том, что осуждать, укорять, уничижать, поносить, учить с гневом ближнего своего глупо и бессмысленно. И человек, делающий так, лишается милости Божьей. Это тоже просто правда бытия, это так есть. Если кто имеет большую семью, отец он или мать, тот понимает, что на самом деле в большой семье отец любит всех своих детей. Если среди этих детей есть сын, который приносит особенно много боли, есть дочь, которая приносит особенно много радости, но он не любит дочку больше, чем сына. Просто любовь к сыну заставляет его страдать, а любовь к дочери заставляет его радоваться. Но любит он их одинаково в том смысле, что сила этой любви одинакова, потому что это в его сердце. А вот проявляется эта любовь по-разному. В одном случае как боль, в другом случае как радость, в третьем случае как удивление, в четвертом случае как содружество, соучастие, почти друзьями становятся люди. Очень-очень по-разному. Отец любит и ребенка-инвалида, родившегося у него, и самого яркого и успешного из своих детей, но любит их по-разному.</p> <p>Так и Бог любит всех. И Ему, как и родителю, невыносимо больно, когда кто-то из Его детей начинает ссориться, когда кто-то из Его детей начинает поступать немилосердно по отношению к брату своему. Бог сразу вмешивается, потому что Он хочет, чтобы Его дети любили друг друга, любили Его &ndash; в этом наше спасение, в этом, собственно, само содержание жизни.</p> <p>Поэтому человек, который говорит, что он кается и служит Богу, а на самом деле всячески злословит, или осуждает, или укоряет ближнего, &ndash; это человек, который разрушает то, что сам пытается построить.</p> <p>Обратимся к одиннадцатому абзацу &laquo;Слова 23&raquo;:</p> <p><em>&nbsp;У действующего по Богу, должны быть умные очи, чтоб познать себя (и сознать), что он враг Божий бывает, (когда поблажает) воле своей. Если ты, будучи хранителем заповедей Божиих и всякое дело свое делая с разумом для Бога, будешь держать на сердце, что не можешь угодить Богу соответственно славе Его, и поставишь пред очами своими грехи свои, то найдешь их сопротивляющимися лукавому (духу), хотящему низложить тебя мнением о своей праведности, &ndash; и они сохранят здание, которое устроил тебе плач. Тогда узнаешь, что ты познал себя и то, где обитаешь (в каком находишься состоянии), и не поверишь сердцу своему, что одержана тобою победа. </em></p> <p>Этот абзац продолжает ту мысль, которой мы закончили прошлую нашу беседу: познание себя необходимо для того, чтобы сохранять себя в правильном отношении к Богу. Из этого &laquo;Слова&raquo; ясно видно, что враг многоразличными способами побуждает человека принять мнение о своей праведности.</p> <p>По-разному это бывает. Вот человек переживает успех, и тут же помысел: &laquo;Вот ты какой молодец! Вот как у тебя все хорошо получается! Ты угодил Богу, Бог тебя особенно любит, Он тебя приблизил к Себе, ты теперь свой Богу&raquo;.</p> <p>Особенно помогает утвердиться в этом мнении похвала других людей. &laquo;Вот видите, не я сам себя хвалю, не я сам так думаю. Я, конечно, в глубине души знаю, что лучше меня никого нет из ближайшего окружения, нет более молитвенного, более кроткого, смиренного, умного или более верующего. Но ведь не только я так думаю. Посмотрите, так и другие говорят, хвалят, ублажают, награды дают. Очевидно, что если люди так делают, не сам же я выдумал свою успешность. Очевидно, что она на самом деле присутствует. Что ж я тогда буду ее стыдиться, чего греха таить? Действительно, я необыкновенный человек, не такой, как все, особенный, иначе бы люди меня не хвалили&raquo;.</p> <p>Также этому мнению способствует сравнение себя с другими, особенно если человек действительно объективно успешен, более одарен, чем другие. Он сравнивает себя и думает: &laquo;Ну вот, Ванька-то непутевый, а я вон какой! Этот вон несчастный, и с женой ему не повезло, а у меня все хорошо. А вот этому с детьми не повезло, а у меня все хорошо. Очевидно, что Бог меня выделил и отметил особой Своей печатью. Чего стыдиться, если очевидно для всех, что меня Бог любит больше, чем других?&raquo; А если это не так, например, и мы видим, что у других и дети хорошие, здоровые, и семья счастливая, и дом просторнее, и машина лучше, то мы говорим: &laquo;И что? А зато у меня вот что есть! А зато я больше их пощусь. А зато я больше их молюсь. А зато я больше их книг прочитал и у меня библиотека больше. И ряса у меня длиннее, и язык острее&hellip;&raquo; &nbsp;Хоть что-нибудь, но &nbsp;найду. &laquo;Зато у меня дочка по-гречески читает&raquo;. То есть человек всегда найдет какое-то &laquo;зато&raquo;, чтобы сказать: &laquo;Ну и что, что у них все хорошо? Зато у меня есть вот это, чего у них нет&raquo;.</p> <p>Когда человек сравнивает себя с другими, само это побуждение есть плохое качество, оно есть привкус гордыни. Иногда (очень часто, но не всегда) это желание сравнивать себя с другими напрямую указывает на наличие в человеке закваски фарисейской, от чего Господь очень настойчиво рекомендует ученикам Своим воздерживаться. Понятно, что люди, стоящие на подсвечнике, на подиуме, на амвоне, на табуретке, люди, которые стоят выше других, претерпевают больше искушений в связи с этим.</p> <p>То есть даже если у человека, когда он скромный трудяга и его почти никто не замечает, пылает яростная гордыня, она не может получить себе пищи для самоудовлетворения, он не может реализовать свои амбиции, потому что он такой серый человечек.</p> <p>А если человек яркий, если он публичный, если он стоит в свете рампы, в свете софитов и на него устремлены глаза тысяч людей, тут сохранить в себе правильное устроение (что я такой же, как и те, кто на меня смотрит) очень и очень трудно. &laquo;Лампы направлены на меня, но я ничем от тех людей, которые эти лампы направляют, или от тех людей, которые меня слушают, не отличаюсь. Я точно такой же, как и они. Я просто человек, который очень нуждается в любви Божьей. Очень-очень. Что я, что другой, что третий &ndash; все мы нуждаемся в этой любви, и я ничем их не лучше. А если Бог даровал какому-то человеку талант, то это же Бог даровал. Мне этот талант не принадлежит &ndash; Бог сегодня дал, завтра возьмет. И я останусь просто человеком, лишенным этого таланта. Талант Бог может забрать за мою гордыню или просто для того, чтобы, как Иова, провести меня через испытания. Единственное, что Он никогда не отнимет, &ndash; это Своей любви, так же как никогда не отнимает ее и у тех людей, которые стоят по ту сторону софитов, по ту сторону сцены, по ту сторону трибуны&hellip;&raquo;</p> <p>&nbsp;Понятно, что человек, стоящий наверху, большее искушение претерпевает, но сохранить правильное представление о себе возможно и ему. Но враг, как сказано, не дремлет. Помыслами своими, всеваемыми в нас, он пытается разрушить дом души, он пытается разрушить то, что создавал человек тогда, когда был в тени, тогда, когда он был неведомый никому, то, что он создавал в тишине своей кельи своим трудом, своим потом, своим плачем. Эти похвалы, эта слава человеческая, эти медные трубы, трубя человеку, как раз призваны, чтобы разрушить то, что человек созидал покаянием.</p> <p>То есть похвала и покаяние &ndash; противоположные вещи. Покаяние созидает дом души, похвала разрушает дом души. Я не могу запретить (и никто не может запретить) человеку высказывать свои чувства, хотя Христос это и делал, но люди все равно Его хвалили, Его превозносили. Но любой человек в состоянии запретить себе принимать эту похвалу и внимать ей, то есть слушать ее, верить ей. Просто надо вменять ее ни во что, как будто ее нет. Это, по сути дела, простое и одновременно сложное правило: не позволять себе поверить ни одной похвале, которую тебе говорят. Просто не позволять! Понимать, что это ничего не значит, это пустые слова. Но как же ничего не значит? Это же люди говорят! А вот если действительно дом души человеческой сотворен покаянием, то человек знает, что познал себя, и знает грехи свои, и он знает, что грехи &ndash; это правда, они перед его глазами лежат, а похвала &ndash; это ничто.</p> <p>Мне очень нравится, как говорил Серафим Саровский, обращаясь к пришедшим к нему: Ваше боголюбие. Интересное обращение, вроде просто словоформа, но когда читаешь его коротенькие беседы, отрывки, сохраненные для нас памятью других людей, понимаешь, что он считал их внимание к себе выражением их любви к Богу. То есть они просто кроткие, смиренные и боголюбивые, поэтому хвалят и благодарят человека за доброе отношение к ним. Это они хорошие, это они умеют ценить добрых людей, это они по любви своей к Богу так внимательны ко мне, убогому Серафиму. Это они такие труженики, такие смиренные люди, что заботятся о монашествующих и помогают им. Это они хорошие. А все, что они мне говорят, не имеет никакого значения &ndash; они ведь меня не знают, они только любят проявление хорошего и по своей любви ко мне и любви к Богу говорят хорошие слова. А если бы они знали меня изнутри, никто бы со мной и общаться-то не стал.</p> <p>Вот это знание себя изнутри является очень важным элементом. С точки зрения аввы Исайи, есть два упражнения, два делания, которые помогают преодолеть любую похвалу и просто научиться быть к ней равнодушным. Еще раз повторю: монах мог уединиться и не слышать похвалы, внутренние помыслы не переставали ему трубить, как мы это видим, скажем, в житии аввы Зосимы, того человека, который обнаружил преподобную Марию Египетскую. Медные трубы могут трубить тебе и внутри собственной кельи. Но внутренние помыслы &ndash; это внутренние помыслы, а похвала &ndash; это похвала. Запретить, отменить, упразднить мы ее не можем, но научиться быть к ней равнодушными мы можем. И авва Исайя описывает два упражнения.</p> <p>Первое: знать свои грехи. Помнить свои собственные грехи нужно всегда. Конечно, иногда приходится слышать, что люди смущаются, они пытаются забыть свои грехи, не вспоминать о них. Но в этом есть некое недопонимание. На самом деле, конечно, есть такие благодатные состояния (о них пишут святые отцы), что на вершине совершенства человек настолько становится простым, что забывает вообще все плохое, что делали ему люди. Он опростился до такой степени, что просто он есть как есть. И помнить о грехах своих, чтобы быть смиренным, ему не надо. Он весь объят благодатью Божьей, и в этом смирении он видит себя и видит других, и никакая мысль не привносит ни злобы, ни раздражения, ни превосходства; и память грехов для этого не нужна. Но это вершина совершенства, это высшая ступень духовного развития человека. И доступна она была даже и в прежние-то времена очень-очень малому количеству людей, которых можно перечислить буквально по именам. А все остальные этого не достигают. Поэтому для того, чтобы не позволить помыслу своему прельститься и подумать, будто ты чего-то достиг и что-то можешь, необходимо наложить на этот помысел узду в виде памяти о своих грехах.</p> <p>И говорит об этом не только авва Исайя. Я уже много раз упоминал об известном отрывке из Второго послания апостола Петра. И снова его прочитаю, несмотря на то, что это длинный фрагмент. Длинный потому, что просто само предложение очень длинное &ndash; и концовка его не будет понятной без начала:&nbsp; <em>Как от Божественной силы Его даровано нам все потребное для жизни и благочестия, через познание Призвавшего нас славою и благостию, которыми дарованы нам великие и драгоценные обетования, дабы вы через них соделались причастниками Божеского естества, удалившись от господствующего в мире растления похотью: то вы, прилагая к сему все старание,</em><em> покажите в вере вашей добродетель, в добродетели рассудительность, в рассудительности воздержание, в воздержании терпение, в терпении благочестие, в благочестии братолюбие, в братолюбии любовь. Если это в вас есть и умножается </em>(то есть если вера, добродетель, рассудительность, воздержание, терпение, благочестие, братолюбие и любовь есть и умножаются)<em>, то вы не останетесь без успеха и плода в познании Господа нашего Иисуса Христа. А в ком нет сего, тот слеп, закрыл глаза, забыл об очищении прежних грехов своих </em>(2 Пет. 1,3&ndash;9). Если возрастаете от веры к любви, значит, все правильно, потому что вы не забыли о том, что вы грешны. Если вы не возрастаете во всем, что находится от веры до любви, значит, вы забыли об очищении прежних грехов.</p> <p>Это первое. То есть даже если приходит помысел сравнить себя с другими и похвалиться, что ты что-то умеешь, а другие не умеют, всегда можно себе сказать: &laquo;Зато какие у тебя грехи! А у других ничего подобного нет&raquo;. И сразу помысел исчезает, он сразу растворяется, он делается бессильным, потому что человек вспомнил о своих грехах.</p> <p>И второй инструмент, второе правило для того, чтобы победить разрушительное действие похвалы, которую всевает в меня мир сей, &ndash; это сознание тяжести грехов, тяжести любого греха перед Богом. Особенно это важно тогда, когда, скажем, человек не сознает за собой никаких особых грехов и изнемогает, но не знает, что ему противопоставить пред лицом помысла самопохвалы.</p> <p>Авва Исайя начинает свои слова так: &laquo;<em>У действующего по Богу, должны быть умные очи, чтоб познать себя (и сознать), что он враг Божий бывает, (когда поблажает) воле своей&raquo;.</em> Значит, всякий раз, когда я исполняю свою волю, а не Божью, я становлюсь врагом Ему. То есть второй путь: когда человек понимает, что любой грех тяжек. Ладно человек, который убил кого-нибудь, или был страшным развратником, или богохульником, или наркоманом, или пьяницей, потерял семью или бил детей, &ndash; он всегда найдет в своей душе при честном отношении помысел, который скажет: &laquo;Ты делал такие страшные грехи, сиди и молчи! Ты не можешь даже сравнивать себя с другими людьми, неизмеримо более чистыми, чем ты&raquo;. Но иногда нет у человека таких страшных грехов, и он думает: &laquo;Ну правда &ndash; другие хуже меня&raquo;. Тогда он должен подумать: &laquo;Но ведь любой грех есть грех, даже если это несоблюденный пост в среду или пятницу, непрочитанная молитва тогда, когда нужно было ее прочитать, непосещение храма в воскресный день, просто половина жизни, прожитая в неверии, просто один раз в своей жизни поругался с женой. Но ведь я согрешил, я в этот момент сделал врагом себе Бога, я поставил свою волю выше Его воли&raquo;. И человек, так относящийся к своим маленьким грехам, очень быстро поймет, насколько он неблагодарен, насколько он несправедлив, немилосерден, насколько он ленив, гневен, уныл и расслаблен.</p> <p>Ведь именно этим путем и шли те великие святые отцы, о которых мы сейчас читаем в патериках, весь этот сонм великих отцов: Антоний, Сисой, Арсений, Феодосий, Пахомий. Они же не делали грехов в нашем понимании этого слова. Большая часть из них просто девство сохранили и никогда ни в чем не принимали участия, от юности своей возлюбили Бога и ушли в монастырь. Они-то в чем каялись? Они видели, что малейшее несоблюдение воли Божьей есть вражда против Бога. Как об этом говорит в своем Послании апостол Иаков, их охватывал ужас: если я такой, не знающий греха, могу в одночасье, в одно мгновение стать врагом Божьим, как же страшно жить на этой земле, как же легко можно потерять надежду, спасение, любовь к Богу! И они приходили в содрогание и ужас и знали, что и в них глубоко въелся грех, и в них легко может произойти отклонение от любви к падению, как это продемонстрировал, скажем, апостол Петр, а также потом многие другие подвижники. Они содрогались, плакали и этим плачем созидали свои души ко спасению.</p> <p>Поэтому любой человек, просто желающий отразить помыслы похвалы, желающий утвердить себя в благодати Божьей, помня о своих грехах, помня о тяжести каждого совершенного греха, независимо от его уголовной тяжести, должен помнить, что любой грех невероятно тяжек, потому что любой грех есть смерть. И награда за любой грех &ndash; смерть. И любой грех может низвести меня в смерть, если милость Божья не будет мне подана. И человек утверждает себя в этом страхе и трепете. И какие такие помыслы похвалы могут быть, когда он видит себя изнутри, когда он познал себя и живет в этом познании?</p> <p align="right"><em>Записала Инна Корепанова</em></p> Sun, 10 Dec 2017 15:28:56 +0000http://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-avva-isayya-lyubov-venets-dobrodetelihttp://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-avva-isayya-poznanie-sebya<p> Курс ведет священник Константин Корепанов.</p> Sun, 03 Dec 2017 12:00:51 +0000http://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-avva-isayya-poznanie-sebyahttp://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-avva-isayya-i-snova-o-strahe-bozhem<p> Курс ведет священник Константин Корепанов.</p> Mon, 27 Nov 2017 06:44:04 +0000http://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-avva-isayya-i-snova-o-strahe-bozhemhttp://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-avva-isayya-o-podlinnoy-svobode-chast-2<p> Курс ведет священник Константин Корепанов.</p> Sun, 19 Nov 2017 20:09:34 +0000http://tv-soyuz.ru/peredachi/chitaem-dobrotolyubie-avva-isayya-o-podlinnoy-svobode-chast-2

Вышивка крестом серафим саровский 37
Вышивка крестом серафим саровский фото
Вышивка крестом серафим саровский 39
Можно ли вышивать иконы? Вышивка икон бисером, крестом
Вышивка крестом серафим саровский 87
Наборы для вышивки бисером. Вышивание бисером
Вышивка крестом серафим саровский 14
Читаем Добротолюбие (Екатеринбург)
Вышивка крестом серафим саровский 73
Cached
Вышивка крестом серафим саровский 27
DMC - Таблицы и инструкции - Тематические и авторские
Вышивка крестом серафим саровский 11
БМП-3 Деривация с 57-мм автоматической
Вышивка крестом серафим саровский 81
Вышивка крестом серафим саровский 89
Вышивка крестом серафим саровский 10
Вышивка крестом серафим саровский 95
Вышивка крестом серафим саровский 8
Вышивка крестом серафим саровский 84
Вышивка крестом серафим саровский 86
Вышивка крестом серафим саровский 18
Вышивка крестом серафим саровский 75
Вышивка крестом серафим саровский 55
Вышивка крестом серафим саровский 99
Вышивка крестом серафим саровский 5